12 октября в "Независимой газете" опубликован газетный вариант доклада А.А.Игнатенко на семинаре "Исламизм - глобальная угроза?" Вы можете познакомиться с ним здесь


 

Александр Игнатенко,

доктор философских наук, ведущий эксперт
Института социальных систем МГУ им. М.В.Ломоносова

 

ИСЛАМИЗМ КАК ГЛОБАЛЬНЫЙ ДЕСТАБИЛИЗИРУЮЩИЙ ФАКТОР

Доклад, прочитанный на семинаре «Исламизм — глобальная угроза?»

Института социальных систем МГУ им. М.В.Ломоносова 22 сентября 2000 г.

 

Общеизвестным фактом является то, что в течение достаточно продолжительного времени в разных регионах мира (как выразился Президент России Владимир Путин, "от Филиппин до Косово") формируется зона возрастающей многоуровневой нестабильности (социально-политической, этно-политической, военно-политической) с активной вовлеченностью в дестабилизационные процессы и акции исламских (исламистских) организаций, движений, группировок и режимов. Террористические акты, восстания и мятежи, сепаратистские и ирредентистские движения, затяжные военные действия и конфликты низкой интенсивности — таковы проявления дестабилизирующей активности, осуществляемой исламскими (исламистскими) организациями, движениями, группировками и режимами в таких регионах, как Ближний и Средний Восток, Центральная Азия и Кавказ, Западная Европа, "черная" Африка, США, Латинская Америка и, самое главное для нас, Россия (Чечня и в целом Северный Кавказ, другие регионы страны).

1. Первая и главная проблема — наличие или отсутствие связи этих проявлений дестабилизирующей активности с исламом и, в случае ее наличия, характер этой связи.

Для многих ученых, политиков этой проблемы не существует. Для них непреложным фактом является то, что все эти проявления дестабилизирующей активности представляют собой экспансию ислама как такового. Причем, что характерно, этот факт для одних является исходным пунктом алармистских настроений типа неотвратимости глобального и жестокого цивилизационного столкновения между исламом и христианством. А для других — источником оптимизма в связи с формированием в будущем на евразийских просторах православно-исламского цивилизационного синтеза на базе тюркско-славянского этнического субстрата.

Но нельзя игнорировать и тот факт, что многие ученые, политические деятели разных направлений, религиозные лидеры, — и, к слову сказать, не только исламские, но и христианские, православные, — категорически утверждают, что вся эта многоаспектная дестабилизирующая активность сущностно с исламом не связана. Или, в несколько иной формулировке — она из ислама не проистекает.

Этот тезис фундирован в основном двумя экспликативными (объяснительными) моделями.

Первая модель, — назовем ее пост-марксистская, — заключается в утверждении, что либо на глобальном, либо на локальном уровне существуют некие группы интересов, которые ислам используют, исламом прикрываются, исламом маскируются, не имея при этом никакого отношения к исламу. Пост-марксистской мы ее именуем потому, что она уходит корнями в концепцию ложного, превратного сознания, в соответствии с которой есть некий групповой, классовый интерес, а он получает неадекватное выражение в тех формах сознания, которые исторически сложились и есть, что называется, под рукой.

Существуют варианты этой экспликативной модели. Дестабилизация в зонах проживания мусульман является следствием нетерпимой социально-экономической или внутриполитической ситуации (пример Дагестана, Чечни и всего Северного Кавказа), ответом на подобную ситуацию и на подавление демократических свобод (пример Узбекистана, других государств пост-советской Центральной Азии), проявлением стремления к национальному освобождению (пример Чечни), стремлением решить национальный вопрос (пример Афганистана, движения "Талибан"), желанием перераспределить ресурсы (пример Таджикистана и других стран), результатом использования несознательных мусульман американскими корпорациями и обслуживающими их спецслужбами или мировым сионизмом (Центральная Азия, Закавказье, Северный Кавказ, другие регионы мира). Подобная, пост-марксист­ская, позиция распространена не только среди чистых пост-марксистов, особенно — в России, но и (в значительно больших масштабах) в аналитических и политических кругах, в среде либеральной и демократической интеллигенции в Соединенных Штатах (естественно, без крайностей по поводу самих США и сионизма), Западной Европе и, что для нас важно, в России.

Вторая экспликативная модель — не что иное, как результат деформации представлений об исламе в общественном сознании мусульманских и немусульманских групп населения. Либо из соображений апологетики, либо из политической корректности, либо ради умирения мусульманского населения, либо просто от неведения, либо — из-за всего этого вместе утверждается, что ислам — религия любви, умеренности, милосердия и справедливости, и, следовательно, ислам не имеет никакого отношения к дестабилизационным процессам, сопровождающимся акциями насилия, вплоть до террористических актов. Эта, по преимуществу апологетическая экспликативная модель хорошо сочетается с пост-марксистской моделью. При этом апологетическая экспликативная модель в общественном сознании сталкивается со своей полной противоположностью — с сознательно формируемым образом ислама как религии насилия и вражды.

2. Небесполезными для разрешения этих антиномий были споры о фундаментализме, возрожденчестве, традиционализме, интегризме в исламе, которые по сути дела являлись детализацией или конкретизацией рассмотренных выше экспликативных моделей.

Адекватной формой концептуализации дестабилизирующей активности, осуществляемой исламскими (исламистскими) организациями, движениями, группировками и режимами является концепт (понятие) исламизма. Исламизм — идеология и практическая деятельность, ориентированные на создание условий, в которых социальные, экономические, этнические и иные проблемы и противоречия любого общества (государства), где наличествуют мусульмане, а также между государствами, будут решаться исключительно с использованием исламских норм, прописанных в шариате (системе норм, выведенных из Корана и Сунны). Иными словами, речь идет о реализации проекта по созданию политических условий для реализации исламских (шариатских) норм общественной жизни во всех сферах человеческой жизнедеятельности. Именно поэтому исламизм именуется еще политическим исламом или политизированным исламом.

Исламизм включен в ряд политических идеологий — коммунизм, либерализм, фашизм, глобализм, национализм и т.д. и в этом отношении функционально сравним с ними. Возможно, эта характеристика исламизма станет более понятной, если указать, что исламисты, например, не ставят своей задачей борьбу против христианства, а провозглашают борьбу против одного из измов, а именно против круазадизма (от фр. croisade, крестовый поход; так можно перевести арабское слово салибийя, которое соотносится с выражением хуруб салибийя, крестовые войны, и, по замыслу исламистов, обозначает агрессивную идеологию и деятельность, направленную против мусульман и имеющую свои истоки в определенным образом трактуемом христианстве).

Важно отметить, что сами исламисты принимают в отношении себя этот термин (по-арабски исламийюн в отличие от муслимун, т.е. мусульмане), который не имеет негативных коннотаций, а сам исламизм назвается харака ислямийя (букв. исламское движение) или ислам сийяси (букв. политический ислам).

Реализация исламистского проекта предполагает глубинную и широкомасштабную социальную трансформацию (кто-то предпочел бы назвать это революцией) — по той причине, что нигде в мире в настоящее время не существует государства, в котором все без исключения аспекты жизнедеятельности общества регулировались бы только и исключительно исламскими шариатскими нормами. В этом отношении не является таким государством даже Саудовская Аравия. (Достаточно сказать, что в исламских шариатских нормах не предусмотрено существование королевской власти.) И это может, хотя бы частично, объяснить диссидентство саудовского исламиста Усамы бен Ладена и его борьбу против режима Саудидов.

Тем самым объединяются (в концепте исламизм) разнопорядковые движения, имеющие место в настоящее время в разных концах света, учитываются идеологические и организационные, стихийные и сознательно регулируемые, внутренние и международные, мирные и насильственные аспекты глобальной дестабилизирующей активности. Устанавливается также сложная и напряженная связь исламизма с исламом. (Всякий исламист мусульманин, но не всякий мусульманин исламист.)

3. Те ученые, политики, идеологи, которые с целью эксплицировать (объяснить) дестабилизирующую активность, связанную с исламом, рассуждают об исламе как таковом, как мне представляется, во многом напрасно тратят время, когда рассматривают проблемы сочетаемости/несочетаемости ислама, например, с демократией или либеральными ценностями, социализмом или национализмом. Ислам в его историческом развитии прекрасно адаптируется к изменяющимся условиям общественного бытия, чему свидетельством — вся история этой религии, в том числе — ее история в XX веке. Исламизм можно рассматривать как защитную реакцию на неумеренную адаптацию, грозящую автоаннигиляцией (самоуничтожением) ислама.

Исламизм противостоит всем иным идеологиям, политическим системам и общественно-политическим проектам как секулярным, светским. Тем самым первый и главный источник глобальной дестабилизирующей активности, связанной с исламом, заключается в непримиримом конфликте по линии исламизм-секуляризм. Для того, чтобы более резко очертить эту проблему, скажем, что могут быть и существуют мусульмане-демократы, мусульмане-либералы, но не может быть исламиста-демократа — даже если исламисты, ставящие перед собой цель установления исламской власти, используют демократические процедуры и апеллируют к ним. (Блестящую формулировку этому тактическому приему исламистов, которые могут использовать демократические процедуры, например, всеобщие, равные и тайные выборы для установления строя, исключающего в дальнейшем использование этих процедур кем бы то ни было, т.к. исламизм противостоит демократии как секулярной системе власти, дал в начале 90-х гг. работник государственного департамента США Эдвард Джереджан. "Один человек, один голос. Один раз".)

Именно поэтому исламизм в первую очередь (даже исторически в первую очередь, ибо возник первоначально именно в странах распространения ислама) противостоит политическим режимам в исламских странах. По той, очень простой, причине, что государства (системы власти) в этих странах являются секулярными, светскими — либо полностью, либо преимущественно. И парадоксальность ситуации состоит в том, что одновременно исламизм противостоит исламу — исламу модернизирующемуся, демократизирующемуся, либерализирующемуся, я бы даже рискнул сказать, исламу секуляризирующемуся, т.е. адаптирующемуся к изменяющейся социально-политической реальности стран распространения ислама.

Если кто-то считает, что в странах распространения ислама реализована система власти и права, соответствующая шариату (тут принято ссылаться на конституции, где говорится о том, что ислам — государственная религия того или иного государства, а шариат — основа законодательства), то на это можно ответить только то, что парламентская республика, президентская республика, конституционная монархия, личная диктатура — это секулярные, светские системы власти, определяемые не шариатскими положениями, а человеческими установлениями (конституциями, указами, законами и т.п.). Исламисты, кстати сказать, это понимают лучше многих политологов и исламоведов.

4. Кто является субъектом или носителем исламизма? Это — те социальные группы, которые заинтересованы в сохранении или установлении исламской (шариатской) формы власти в той или иной стране и/или в создании соответствующих условий для экспансии этой формы власти за рубежом. Есть только одна группа населения, которая заинтересована в этом полностью и безусловно. Это — антимодернистское исламское духовенство.

Историческая тенденция (я не говорю: закономерность) первых семи десятилетий XX века — секуляризация стран распространения ислама и вытеснение духовенства из общественной жизни в ходе модернизации. Турция, Иран, Россия — Советский Союз, Китай, Ливия, Ирак, Сирия, Южный Йемен... Модернизация-секуляризация осуществлялась в разных формах, но во всех случаях приводила к резкому падению роли и значения духовенства, превращения его в исчезающий класс — за исключением так называемых модернистов, которые, адаптируясь к изменяющимся историческим условиям, адаптировали к ним ислам. (Вспомним хотя бы "исламский социализм" — его придумал не Гамаль Абдель Насер в 60-е гг., а один из лидеров организации "Братья-мусульмане" египтянин Мухаммад аль-Газали в середине 40-х гг. А в 50-х о "социализме ислама" писал другой "брат-мусульманин" — Мустафа ас-Сибаи.)

Модернизация в любой форме была связана с секуляризацией, что означало отсутствие даже ближайшей исторической перспективы для духовенства как особого, идеологически и во многом политически и экономически господствующего социального слоя в традиционном, домодернистском обществе. Самой большее, на что оно могла рассчитывать, — так это на сугубо служебные функции в обществе, организованном на принципах секуляризма. Антимодернистское духовенство как носитель исламизма всегда существовало в период модернизирующих реформ в странах распространения ислама, но всё более маргинализировалось а то и просто уничтожалось. (Достаточно вспомнить, например, Сайида Кутба, идеолога экстремистского крыла "Братьев-мусульман" в Египте, казненного в 1966 г.)

Антимодернизм в конкретных исторических условиях (а других у нас нет) — антизападничество. Запад — главный враг исламистов, оттуда, с Запада идет секуляризация — в виде либерализма или демократии, коммунизма или национализма.

5. Но 70-е гг. XX века дали антимодернистскому духовенству исторический шанс. Именно в этот период дают о себе знать два квази-теокра­тических исламистских режима — муфтиекратия в Саудовской Аравии и муллократия в Иране.

Исторический шанс, т.е. обстоятельство, которое не имеет отношения к исламу и не вызвано к жизни стремлениями или деятельностью духовенства, это — обнаружение и исключительно высокая рентабельность природных источников углеводородного сырья, иначе говоря, нефти и газа. Именно с начала 70-х гг. фиксируется всплеск исламизма, совпавший с ростом на тысячи процентов доходов от национализированных нефтяных богатств. Общественное производство в государствах, на территории которых эти источники были обнаружены и стали эксплуатироваться, позволяли развиваться классу духовенства, которое там было всегда. В обществе появилось очень много лишних денег, и перераспределение общественного продукта позволяло расти классу духовенства. Есть утверждения, что в нефтедобывающих исламских странах с 70-х гг. накопилось 10 триллионов избыточного капитала, и речь идет в первую очередь о Саудовской Аравии и Иране. И именно они, Саудовская Аравия и Иран, стали источниками исламизма.

По-разному приобретали свое право на получение доли в избыточном капитале саудовский и иранский духовные классы. В Саудовской Аравии к моменту получения сверхприбылей ваххабитское духовенство было интегрировано в политическую систему, представляющую собой результат компромисса между основателями нынешнего саудовского государства — династией Саудидов (Аль Сауд) и потомками лидера ваххабитского движения Ибн-аль-Ваххаба (Аль аш-Шайх). При этом отношения между модернистской династией Саудидов и антимодернистским ваххабитским духовенством, особенно — после начала королем Фейсалом реформ были совсем не безоблачными, о чем свидетельствует подавленная ваххабитская революция ноября-декабря 1979 г. в Саудовской Аравии.

В Иране духовенство пришло к власти в результате длительного противостояния с модернизаторским режимом династии Пехлеви, — противостояния, закончившегося так называемой "исламской революцией" 1978-79 гг.

Важно подчеркнуть, что духовенство как в Саудовской Аравии, так и в Иране (даже при шахе) никак бедным нельзя назвать. Ваххабиты стали участвовать в дележе фантастической нефтяной ренты с самого начала её появления. В Иране перераспределение общественного продукта было более сложным, но до так называемой исламской революции ежегодная прибыль аятоллы Хомейни составляла 25 миллионов долларов. Прибыль других аятолл была соизмерима с этой суммой.

Еще один шанс, географический, заключается в том, что эти страны являются центрами ислама, Саудовская Аравия — суннисткого и в определенном смысле мирового, Иран — шиитского. Правда, Иран в этом отношении неполон (статусные центры шиитского ислама находятся в Ираке), и шиитское духовенство Ирана во время ирано-иракской войны попробовало исправить эту историко-географическую ошибку, устремив свои взоры к иракским городам Кербеле и Неджефу.

И там, и там, и в Саудовской Аравии, и в Иране духовенство в своей массе является антимодернистским носителем исламизма. И там, и там духовенство стало пользоваться историко-географическими шансами, реализуя исламизм и распространяя исламистские постулаты, — тем самым гарантируя себе историческую перспективу. И там, и там оно стремится элиминировать модернизацию-секуляризацию как глобальную историческую перспективу. И там, и там оно стремится создать в разных концах света локусы реализации исламизма как идеологии особого исторического проекта, альтернативного модернизации-секуляризации.

При этом происходит одна важная вещь. Избыточный капитал, к которому получило доступ антимодернистское духовенство, дает возможность реализовывать исламизм в некотором смысле вопреки логике исторического процесса — создавать некие оазисы, где благополучие и процветание якобы обеспечены строгим следованием нормам ислама. Это сами Иран и Саудовская Аравия, а также плацдармы исламизма в мире — Хизбалла-ленд в Южном Ливане, шариатские зоны типа Кадарской в Дагестане. Это и так называемые исламские банки как альтернативная финансовая система, которые действуют вопреки законам обращения капитала и давно бы исчезли с лица земли, если бы не постоянная финансовая подпитка.

Но самое главное — избыточный капитал используется на вопроизводство антимодернизаторского духовенства и территориальную экспансию исламистского проекта (или просто исламизма) как альтернативы модернизации-секуляризации.

5. Для того, чтобы понять некоторые аспекты распространения исламизма, необходимо видеть специфику исламского духовенства. Специфика исламского духовенства заключается в его асакральности (т.е. в отсутствии сакральности). Это легко можно понять в сравнении исламского духовенства с православным или католическим. Там духовенство называется духовенством и является им потому, что транслирует, передает Дух Святой в рамках особого института — Церкви. В исламе отсутствует институт духовенства или священников в этом смысле. Нет в нем и церкви. (Исторически в исламе возник культ суфийских святых — авлия, которые получают вдохновение-ильхам от Бога; суфийские ордены-тарикаты можно было бы рассматривать в качестве аналога церкви. Но это — особая тема, которую можно в данном контексте проигнорировать.)

Имамом, т.е. предстоятелем или предводителем мусульман как меньшего или большего сообщества верующих может быть любой человек, которого из своей среды выберут мусульмане. Конечно, этот человек должен удовлетворять особым требованиям, но это вопрос достаточно спорный даже для самих мусульман, поэтому мы его опустим. Несколько огрубляя, можно утверждать, что имам мусульман при прочих равных условиях должен быть более знающим (обладающим знанием-ильм), чем все остальные в конкретном (большом или малом) сообществе мусульман.

В этом смысле имел полное право называться и реально быть духовным лидером некоторого количества мусульман в Дагестане покойный Ахмад-кади Ахтаев, кстати сказать, врач по профессии. (Я умышленно называю имена, знакомые присутствующим.) Или Зелимхан Яндарбиев. Или Надир Хачилаев, Гейдар Джемаль, Мовлади Удугов, Руслан Гелаев, эмир Хаттаб, Шамиль Басаев, а также Абдалла Аззам, Усама бен Ладен, Омар Абд-ар-Рахман, если иметь в виду людей, не включенных в огосударствленные, — и в этом смысле, реально секуляризуемые, — религиозные структуры в России — Дагестане и Чечне, Саудовской Аравии, Египте, в Палестине (в случае покойного Абдаллы Аззама). И здесь выявляется еще одна черта исламского духовенства — его принципиальная открытость, или, в иной формулировке, возможность автокооптации в исламское духовенство.

6. События последних трех десятилетий свидетельствуют о том, что исламизм осуществлял территориальную экспансию из двух главных центров (Саудовская Аравия и Иран) в трех основных организационных формах.

Во-первых, в форме внедрения в имеющиеся в каждой стране распространения ислама объединения исламского духовенства и/или замены исламского духовенства (полностью или частично), лояльного по отношению к модернизаторским светским режимам (направление проповедников, назначение имамов в мечети, построенные на ваххабитские деньги, обучение на территории Саудовской Аравии и Ирана или в подконтрольных исламистам образовательных центрах в других странах и т.п.).

Во-вторых, в форме создания массовой исламистской базы в странах распространения ислама (пропаганда, обращение в ислам конкретного направления — ваххабитский или шиитско-имамитский как мусульман других направлений ислама, так и не-мусульман).

В-третьих, в форме создания религиозно-политических организаций исламистского характера, оппозиционных как по отношению к модернизаторско-секуляризаторским системам, так и по отношению ко всему местному исламскому духовенству, более или менее лояльному по отношению к секулярным режимам — "Джихад" и "Исламская группа" в Египте, "Вооруженная исламская группа" в Алжире и т.д. — по моим подсчетам, не менее двух сотен организаций в разных странах мира на всех континентах, кроме Антарктиды. Самые, пожалуй, мощные организации такого рода — движение "Талибан" и "Основа" (Аль-Каида).

В-четвертых, в форме создания исламистских плацдармов в зонах слабого (ослабленного) государственного контроля за национальными территориями (Южный Ливан, Афганистан, Таджикистан, Филиппины, Индонезия, Югославия, Россия и т.д.). Кроме территориальных плацдармов стали складываться также виртуальные исламистские плацдармы — общественно-политические зоны, контролируемые не государством, а исламистами, и выведенные де-факто из-под национальной юрисдикции (в Великобритании, США, Франции, Германии, России, где стали создаваться исламистские очаги воздействия как на местных мусульман, так и на мусульман за границами данных государств).

7. Для ведения исламистской деятельности были созданы всемирные координирующие центры — саудовские, иранские и, — как это ни парадоксально звучит для тех, кто знает напряженность между Саудовской Аравией и Ираном, ваххабизмом и шиизмом-имамизмом, — саудовско-иранские.

Саудовский координационный центр исламизма — Лига исламского мира (в русскоязычных публикациях иногда называется Всемирная исламская лига, Рабита аль-алям аль-ислами), организация, являющаяся инструментом проведения внешней политики Саудовским королевстовм. Она была создана в 1962 г., и, по той характеристике, которую дает ей ее руководство, является "народной (popular), международной, исламской и неправительственной организацией, в которой представлены мусульмане всего мира". Главными целями Лиги (в частности, на официальном сайте ЛИМ в Интернете) провозглашаются: исламская пропаганда и исламское просвещение, защита исламского дела, реализация интересов и устремлений мусульман, решение их проблем, борьба против ложных обвинений в адрес ислама, опровержение утверждений врагов ислама, стремящихся уничтожить единство мусульман и посеять сомнение в мусульманском братстве.

Практическая деятельность ЛИМ осуществляется через региональные координационные советы — для Европы, Азии, Африки, Северной и Южной Америк. ЛИМ имеет официальные представительства в трех десятках старн, где мусульмане составляют большинство населения, в ней представлены исламские организации более сотни стран мира, а вообще объектом контактов и воздействия ЛИМ являются местные неправительственные организации (общины, учебные заведения, мечети и т.п.). Там, где они не конституированы, ЛИМ их создает. Лига координирует деятельность исламских благотворительных фондов, созданных в Саудовской Аравии или при ее активнейшем участии и действующих во всем мире. Среди этих фондов — "Аль-Харамейн", "Ибрахим Аль Ибрахим" и др. Указанные фонды действуют в России (на Северном Кавказе и в других российских регионах). Лига исламского мира стоит за распространением по миру ваххабизма (формы ислама, являющейся официальной в Саудовской Аравии). Лига используется как инструмент вмешательства во внутренние дела ряда государств, среди граждан которых есть мусульмане.

Иранский координационный центр исламизма — Корпус стражников исламской революции, силы "Кодс", которые входят в систему органов, проводящих международную политику Исламской Республики Иран. Эта система контролируется лидером (рахбаром) страны и верховным главнокомандующим Али Хаменеи. Именно ему непосредственно подчиняется Высший совет культурной революции (под его патронажем находятся Министерство исламской ориентации и культуры, Министерство иностранных дел, Министерство информации, в которое входит Главное управление внешней разведки). Ему же подчиняется и Высший совет национальной обороны (в руководстве этим советом также участвует президент). Через Высший совет национальной обороны, а также непосредственно верховный главнокомандующий управляет как вооруженными силами, так и важнейшим инструментом политико-идеологического действия внутри страны и за рубежом — Корпусом стражников исламской революции (КСИР). Организационно именно в состав КСИР входят так называемые Силы "Кодс" (от Аль-Кудс, одно из арабских названий Иерусалима), занимающиеся непосредственным экспортом исламской революции с использованием нетрадиционных методов. Непосредственно деятельностью Сил "Кодс" руководит по должности главком КСИР. В Силах "Кодс" есть девять управлений: по Турции и Закавказью; по Ираку; по Ливану; по Центральной Азии, СНГ, Пакистану, Индии и Афганистану; по Северной Африке; по Центральной и Южной Африке; по Европе, Северной и Южной Америке; по странам Персидского залива; по специальным операциям. Практическими и широко известными результатами деятельности КСИР и Сил "Кодс" явились исламские опорные пункты в Ливане и (до недавнего времени) в Судане (в форме Народной исламской конференции).

И, наконец, иранско-саудовский координационный центр — Народная исламская конференция (другое название в литературе по-русски — Исламский народный конгресс). В апреле 1991 года в Хартуме прошел 1-й конгресс Исламо-арабской народной конференции (ИАНК). В его работе приняли участие представители исламистских и мусульманских организаций из 55 стран. Участники конгресса официально провозгласили создание ИАНК. Целью этой организации была объявлена реализация глобального плана действий против "тиранического Запада". Хартумский конгресс учредил руководящие органы ИАНК — Постоянный совет и Временный генеральный секретариат. Постоянный совет состоял из 50 человек по числу представленных в ИАНК стран. Во Временный генеральный секретариат вошли 15 человек, которым Судан предоставил дипломатические паспорта. Генеральным секретарем ИАНК на 1-м конгрессе был избран ат-Тураби (лидер суданских "братьев-мусульман"), ИАНК противопоставляет себя всем наиболее крупным арабским и мусульманским международным организациям. Были проведены 3 конференции ИАНК (в 1991, 1993 и 1995 гг.). На последней из них присутствовали делегаты из 80 стран мира. Тогда же органиция была переименована в Народную исламскую конференцию (НИК).

НИК замышлялась и была построена как своего рода народная альтернатива Организации Исламская конференция. (Это идея была заложена и в само название организации, перифразирующее название ненародной, т.е. межгосударственной ОИК.) И те 80 стран, которые были представлены, например, на ее конгрессе в 1995 г. были в основном, если не исключительно, членами антисистемных организаций и групп, — оппозиционных правительствам в соответствующих странах, экстремистских, автономистских, сепаратистских, ирредентистских и т.п., действующих там, где проживают мусульмане и арабы. (В работе НИК участвовали и представители России — из Москвы и Чечни.)

Политические цели НИК формулировались в рамках глобального плана противостояния "тираническому Западу" — освобождение Иерусалима и оккупированных Израилем территорий, поддержка освободительных движений мусульман в различных странах мира. В рамках последней задачи НИК безоговорочно поддерживала то, что называлось "освободительной борьбой мусульман" в Боснии, Косово, Кашмире и Чечне.

Народный исламский конгресс патронировался Ираном, естественно, Суданом, на территории которого находился, и международной сетью "арабских афганцев", ветеранов войны в Афганистане, ассоциирующейся с именем Усамы бен Ладена. (По сведениям британской исследовательской группы Джейнз, в феврале 1998 г. Усама бен Ладен подписал договор о сотрудничестве с одним из "высокопоставленных руководителей" Корпуса стражников исламской революции.) В феврале 2000 г. правительство Судана, начавшее проводить курс на пресечение деятельности экстремистских исламистских организаций на своей территории, объявило о денонсации соглашения о пребывании на территории этой страны штаб-квартиры НИК. Но организация продолжает существовать.

Постоянно всплывает вопрос о роли соответствующих государств (режимов) в распространении исламизма. Обычные ссылки официальных представителей на то, что речь идет об "общественных инциативах" и даже "дисси­дентах" (как в случае в саудовцем бен Ладеном), а сами государства не имеют к этому никакого отношения, весьма сомнительны. Не такая демократия и бесконтрольность царит в Саудовской Аравии и Иране, чтобы кто-то из под­дан­ных квази-теократических режимов мог проводить полностью самосто­я­тель­ную политическую линию. Но, с другой стороны, сами эти государства яв­ля­ют­ся полем борьбы между модернизмом и исламизмом, и надо, по-види­мому, принимать во внимание, что распространение исламизма патронируют в этих государствах органы, составляющие часть государственного аппарата.

8. В зонах расселения мусульман в разных странах мира исламизм распространяется через формирование альтернативной идентичности, т.е. внедрение в среду мусульман самоидентификации не с конкретным модернизирующимся секулярным государством, а с исламской уммой (глобальным сообществом верующих), которая на деле подменяется конкретным исламистским центром.

Первое направление формирования альтернативной идентичности — исламизация автономистских, сепаратистских, ирредентистских и протестных движений. Здесь ярчайшим разъясняющим примером может быть автономистстское движение в Чечне. Еще не все успели забыть, что это движение на первых его этапах было каким угодно, но только не исламским (не исламистским). На фактах можно проследить направленный (направляемый извне) процесс исламизации чеченского автономистского движения и превращения отдельных его отрядов в подразделения всемирного исламистского (ваххабитского) движения (группировка Хаттаба-Басаева). Уже сейчас в достаточной мере прослеживается поощрение международным исламизмом татарского автономистского движения с приданием ему исламистского характера. Хорошо продемонстрирован сбой в формировании мировым исламизмом альтернативной идентичности в Дагестане, где не удалось придать исламистский характер протесту против кризисных явлений в социально-экономической и межэтнической сфере.

Второе направление в поощрении альтернативной идентичности — реисламизация так называемых этнических мусульман, т.е. людей, чьи предки были мусульманами, но сами люди мусульманами не являются. Это, например, значительная часть секуляризованных татар, башкир, представителей кавказских народов в России, второе и третье поколение натурализованных иммигрантов в странах Западной Европы, Америки, Австралии.

Третье направление формирования альтернативной идентичности — исламистский (не исламский!) прозелитизм. Славяне, обращенные в ваххабизм, сразу становились участниками незаконных вооруженных формирований и террористами.

В последнем случае наиболее ярко выявляется цель альтернативной идентичности, реализуемая исламистским движением по всем направлениям, — исключение достаточно больших групп мусульман из сложившейся системы норм и отношений (этических, юридических) в тех или иных обществах (например, из, условно говоря, пост-советской или российской системы) и введение их в иную систему этических и юридических координат — исламистскую.

В этой системе этических и юридических координат предполагается допустимость и даже обязательность джихада против всех неверных — как не-мусульман, так и, что крайне важно, мусульман, которые объявляются вероотступниками в результате такфира, признания их неверными на том основании, что они не являются и не желают быть исламистами, т.е. соглашаются жить в секулярном, светском государстве и, если не поддерживают его существование, то уж никак не борются против него. Исламисты, в опоре на специфически толкуемые положения шариата, допускают и рекомендуют совершение террористических актов, в том числе "слепых" (направленных против случайного набора людей в местах их концентрации) и самоубийственных (сопровождаемых запланированной гибелью исполнителей теракта).

9. Исламизм не функционирует в вакууме. У него, кроме естественных противников (все социальные группы и политические структуры, ориентированные на модернизацию-секуляризацию), есть и союзники и пособники.

Союзники исламизма конъюнктурны. Так, модернизаторские и секулярные правящие режимы в ряде стран распространения ислама в 70-80-е гг. сознательно использовали исламизм (а не ислам, как принято считать) в качестве противовеса левому (социалистическому, демократическому) движению, будучи поощряемы к этому противником СССР в холодной войне, т.е. Соединенными Штатами. Главным источником этого, условно антисоветского и потому проамериканского в контексте холодной войны, исламизма была Саудовская Аравия. В свою очередь, Советский Союз оказался вынужденным союзником в основном антиамериканского исламизма Ирана, а также антиамериканского суннитского исламизма на Ближнем Востоке. Соединенные Штаты в период афганской войны сделали все возможное и невозможное для территориальной экспансии исламизма на Среднем и Ближнем Востоке.

С исламизмом заигрывают режимы ряда западноевропейских государств. В международном экспертном сообществе есть подозрения, что ряд государств предоставляет исламистам убежище в расчете, с одной стороны, на то, что на территории этих государств исламисты не будут совершать терактов и ограничатся антизападной риторикой, а с другой стороны, сами эти государства используют исламистов во внешней политике — как инструмент давления на страны, откуда родом те или иные исламистские группы. Например, высказывались такого рода подозрения в отношении Швейцарии, в которой, кстати сказать, знаменитая Карла дель Понте препятствовала преследованию алжирских исламистов, подозреваемых в совершении терактов во Франции, совершенных в середине 90-х гг. Может вызывать удивление тот факт, что Великобритания стала прибежищем для исламистских групп, которые напрямую связаны с сетью Усамы бен Ладена.

Но общее правило следующее. У исламистов в модернизирующемся мире (на Западе и на Востоке) нет стратегических союзников, есть только стратегические противники. Более или менее тесный союз с исламистами на внутриполитическом и международном уровне заканчивается превращением тактического союзника в противника. Так было с убийством в 1975 г. короля Фейсала, которое имело своей причиной сложные отношения сотрудничества между ним и воинствующими ваххабитами, ставшими сопротивляться модернизации саудовского общества. Так было с египетским президентом Анваром Садатом (убит исламистами в 1981 г.). Так неоднократно было с США (взрыв "арабскими афганцами" здания Всемирного торгового центра в Нью-Йорке в 1993 г., взрыв людьми Усамы бен Ладена американских посольств Танзании и Кении в 1998 г., антиамериканская трансформация движения "Талибан"). Так стало и с Россией (в целом с бывшим СССР) — от Чечни до постсоветской Центральной Азии (на постсоветском пространстве воюют "арабские афганцы" — при том, что Советский Союз никогда не совершал никаких враждебных действий против арабских стран и народов, в том числе — против исламистского движения в этих странах).

10. В исторической перспективе исламизм в той форме, в которой он сформировался в последней трети XX века, обречен — если изменится глобальная конъюнктура на рынке углеводородного сырья, если исчерпаются существующие и/или будут открыты новые источники нефти и газа, альтернативные тем, которые имеются на Ближнем и Среднем Востоке; если будут открыты безопасные, дешевые и эффективные источники энергии и т.п. (Кстати сказать, исламисты это прекрасно понимают, и, с одной стороны, стремятся установить контроль над новыми источниками углеводородного сырья в разных регионах мира, а с другой стороны — стремятся к развитию ядерной энергетики.)

Но уже в настоящее время с целью обеспечить внутриполитическую стабильность и региональную безопасность Россия самостоятельно должна предпринять ряд мер, направленных на ограничение и/или ликвидацию исламистской опасности, учитывая то обстоятельство, что исламизм уже проник на территорию страны и паразитирует на российском исламе. Среди этих мер, которые должны обсуждаться на уровне экспертного сообщества, — деполитизация ислама и деисламизация политики (через введение соответствующих положений в законодательство об общественных объединениях и о свободе совести и религиозных объединениях); исключение вмешательства в социально-политическую сферу исламистских организаций (как российских, так и иностранных); ограничение или полный запрет деятельности иностранных исламских религиозных организаций на территории России; последовательное проведение в жизнь конституционного, т.е. основополагающего принципа Российского государства — его светскости (что означает, в частности, равноудаленность государства от всех конфессий при гарантии гражданам России всех религиозных прав и свобод, предусмотренных Конституцией и законодательством); пересмотр внешнеполитических приоритетов России в пользу сотрудничества с государствами, либо вообще не использующими исламизм во внешней политике, либо, как минимум, не использующих его против России (Индия, Китай, Турция, государства Тихоокеанского региона и т.п.).