КРАХ СТРАТЕГИИ “УПРАВЛЯЕМОЙ ДЕМОКРАТИИ”

Выборы в Государственную Думу показали полную неэффективность попыток правящего слоя России рассчитать ближайшие последствия своих решений. 17 декабря окончательно похоронило стратегию “управляемой демократии”, которая была ориентирована на создание на базе консолидировавшейся партии власти двух избирательных суперблоков с целью формирования сильного проправительственного “центра” в новой Государственной Думе.

Судя по поведению российской элиты, она понимала опасность растущего в стране недовольства. Однако выбранные ею пути выхода из затянувшегося социально-экономического и политического кризиса были явно неэффективными и неадекватными складывающейся реальности. Так, еще весной 1995 г. влиятельные силы в коридорах российской власти выдвинули идею продления полномочий Президента и парламента еще на два года в целях сохранения стабильности в стране. Расчет при этом делался на то, что в рамках нынешнего социально-экономического курса все-таки удастся улучшить положение дел в экономике и социальной сфере. Однако это предложение натолкнулось на жесткое сопротивление со стороны как широкого спектра оппозиционных политических сил, так и отдельных мощных группировок внутри самой российской элиты, рассчитывавших на передел власти и влияния. Первые лица российского государства вскоре отмежевались от идеи переноса выборов, однако ее сторонники не отказались от намеченных планов. Уже в ноябре, воспользовавшись нестандартной предвыборной ситуацией, вызванной действиями Центризбиркома, допустившего к выборам 43 (!) избирательных объединения, а также временным (в связи с болезнью) отходом Президента от активной политической деятельности, они предприняли скоординированную попытку добиться отсрочки парламентских выборов под предлогом необходимости усовершенствования федерального избирательного закона, лишающего, по их мнению, значительную часть населения России возможности выражать свои политические интересы через высший орган законодательной власти. В коалицию сторонников отсрочки выборов входили не только высокопоставленные чиновники аппарата Президента и правительства, депутаты обеих палат Федерального Собрания, но и влиятельные группировки российского бизнеса, интересы которых теснейшим образом связаны с продолжением нынешнего социально-экономического курса.

Когда весенний сценарий отсрочки выборов не прошел, во властных коридорах российской столицы была разработана иная стратегия. Суть ее сводилась к тому, что правящая элита впервые в поставгустовской истории страны должна консолидироваться и оформиться в качестве силы публичной политики, так называемой “партии власти”. По замыслу инициаторов этой стратегии, “партия власти”, разделенная на два крыла - право- и левоцентристский блоки, - должна подтвердить легитимность режима и проводимой им политики на предстоящих выборах, оттеснив на обочину политической жизни все другие движения и блоки, не имеющие серьезных завязок в структурах исполнительной власти. Первоначально предполагалось сформировать оба крыла “партии власти” из существующего депутатского корпуса Государственной Думы. Однако созданные из откликнувшихся на данный проект депутатов-заднескамеечников группы “Стабильность” и “Россия” не справились с поставленной задачей. Их политическое влияние в обществе оказалось близким к нулю. Тогда и было принято решение организовать “партию власти” под непосредственным руководством первых лиц - премьера В.Черномырдина и спикера Госдумы И.Рыбкина.

Сразу же после появления на свет “двухблоковой стратегии” в политической литературе была аргументированно доказана бесперспективность данного проекта для специфических условий России. Среди причин назывались, в частности, невозможность создания влиятельной назначенной “оппозиции его величества” при наличии в обществе мощной внесистемной оппозиции, “однопартийный” менталитет современной российской бюрократии, неадекватность двухпартийной модели существующей в стране избирательной системе, предполагающей наряду с голосованием в одномандатных мажоритарных округах еще и голосование за партийные списки по системе пропорционального представительства.

Теоретики “двухблоковой стратегии”, пытавшиеся экстраполировать на Россию опыт двухпартийной системы США, плохо учли не только отличия избирательных систем двух стран (российская смешанная пропорционально-мажоритарная система стимулирует, с одной стороны, распыление партийной элиты на множество мелких группировок в предвыборный период, а с другой - способствует концентрации голосов избирателей вокруг нескольких крупных избирательных блоков в ходе выборов), но и своеобразие отечественных политических условий - российский Президент, в отличие от американского, формально (да и фактически) не идентифицируем с какой-либо партией. Он, конечно, способен маневрировать между двумя или несколькими партийными блоками, однако не может допустить резкого усиления какого-либо из них, так как оно таит в себе угрозу для его собственного внепартийного статуса.

В складывавшейся в специфических условиях России социально-экономической и политической ситуации теоретически можно было рассматривать использование “партии власти” в качестве главного инструмента осуществления модернизации политической системы страны в целях сохранения у властных рычагов политической элиты, сформировавшейся в годы реформ. В конечном итоге это был путь к созданию системы с доминирующей партией (по типу современной Мексики, Японии 50-80-х гг.). Однако для его реализации требовалось несколько непременных условий. Во-первых, такой подход мог быть эффективным только в том случае, если “партия власти” станет не рыхлым электоральным объединением наподобие шахраевского ПРЕС на выборах 1993 г., а превратится в мощный институт социального контроля, формирующий политическую элиту и управляющий ее поведением. Это предполагало консолидацию правящей верхушки и ликвидацию самой возможности многоцентрия в системе принятия решений. Во-вторых, создание “партии власти” требовало кардинальных изменений в характере и направлениях политического и социально-экономического курса страны. Именно такой поворот позволил бы ей получить кредит доверия у общества и в случае успеха создать политический миф, без которого успешное функционирование системы с доминирующей партией крайне затруднено.

Однако на практике эти условия реализованы не были, поскольку в рамках современной политической системы сильная организация, обладающая стремлением к монополизации политической жизни в стране, не менее опасна для Президента, чем для “гражданского общества”. “Беспартийный” Президент не может не ощущать таящуюся в лидерах “партии власти” опасность своей изоляции и постепенной “сукарнизации” своего режима, то есть такого развития событий, когда, внешне сохраняя имидж “лидера нации”, он на практике начинает утрачивать властные ресурсы и политическое влияние.

В то же время, российская “партия власти”, состоящая из иерархически организованного чиновничества, не может не порождать из себя политическую организацию авторитарного типа. Попытка создать на основе одной и той же структуры аппарата управления две партии, которые имели бы примерно одинаковый политический вес, как уже отмечалось выше, по определению была обречена на неудачу. По части партийного строительства премьер, обладающий реальными рычагами власти, с самого начала намного опередил И.Рыбкина, который уже вскоре ощутил организационно-финансовый вакуум, недостаток поддержки со стороны аппарата власти, начавшего консолидироваться вокруг В.Черномырдина. И.Рыбкин быстро растерял большинство своих “естественных” союзников, которые, видя его слабость, предпочли создать свои собственные блоки - “Мое Отечество” и “Союз труда” под руководством Б.Громова и В.Щербакова соответственно. Вряд ли спикер мог бы усилиться, даже если бы он начал, как ему рекомендовали союзники, резко дистанцироваться от премьер-министра - ресурсы для создания своего блока, которые он мог бы надеяться получить от все той же исполнительной вертикали, в этом случае были бы еще меньше.

В силу указанных причин несостоятельность “двухблоковой стратегии” уже к середине лета стала очевидной и вместо заявленных двух предвыборных объединений, выражающих интересы нынешней элиты, реально появилось только одно - возглавляемое премьер-министром общественно-политическое движение “Наш дом - Россия”.

Однако такой поворот событий породил вместо ожидавшейся консолидации “старо-новой номенклатуры” тенденции явного обострения ситуации в российских верхах. Неудача, постигшая И.Рыбкина в его попытке создать пропрезидентский квазиоппозиционный блок, сделала очевидной для Б.Ельцина угрозу, которую начинал представлять для него самого блок, возглавляемый премьер-министром.

Трагический буденновский эпизод, ставший национальным позором России, значительно ослабил позиции всей группы Б.Ельцина, которому угрожал импичмент и который был вынужден пойти на известные кадровые маневры, выгодные премьеру (новый министр внутренних дел А.Куликов оказался креатурой В.Черномырдина), заставил Президента по-новому взглянуть на свою тактическую линию.

В.Черномырдин не только попытался вмешаться в чеченскую политику Президента, заявив, что “эту бойню пора кончать”, но и истолковал свою линию на переговорах с Басаевым как поворотный этап в истории России, когда интересы отдельных людей начали рассматриваться выше интересов государства.

Харизма премьера начала приобретать масштабы, опасные для Президента, а угроза “сукарнизации” стала вполне реальной. Усилились попытки расширить воздействие премьера на МИД, укрепились его позиции в МВД, а в руководящих кругах НДР начали курсировать слухи о далеко идущих планах премьера, постепенно перехватывающего основные властные функции Б.Ельцина.

Уже вскоре после событий в Буденновске, в связи с которыми В.Черномырдин был вынужден сделать малолояльные по отношению к Президенту шаги, выявившие его возросшую самостоятельность, окружение Б.Ельцина, да и он сам, начали предпринимать политические действия, явно нацеленные на ослабление позиций премьера. Перспектива превращения “партии власти” в институт социального контроля, реально существовавшая, несмотря на очевидно иные планы ее инициаторов, фактически была развеяна из-за острого личного соперничества первых лиц государства и, в более широком плане, из-за неспособности нынешней российской элиты определиться по вопросу об общенациональном лидере, который мог бы быть ее вождем и одновременно гарантом социальной и политической стабильности.

Под жесткий президентский контроль (с назначением М.Барсукова на пост директора) была поставлена ФСБ, а последовавшие за этим указы “Об Администрации Президента РФ” и “О Главном управлении охраны” фактически придали охранным войскам Кремля статус президентской гвардии. Бесспорно, возросло влияние Президента и на Службу внешней разведки, одним из заместителей директора которой с октября стал бывший министр внутренних дел В.Ерин. Концентрация в руках Б.Ельцина основных средств политического контроля выразилась в экспансии Управления делами Президента РФ (начальник П.Бородин) на хозяйственные структуры правительства, Федерального собрания, судов, Центризбиркома; в распространении контроля администрации на частные банки (Г.Рогозин, первый заместитель начальника президентской Службы Безопасности А.Коржакова, был включен в оргкомитет фонда “Российские финансовые и фондовые коммуникации”). Укрепилось влияние Президента на информационно-правовые аспекты деятельности органов власти (указ “О президентских программах по правовой информатизации”, создание Государственной автоматизированной системы “Выборы”) и т.д.

Одним из путей адаптации Президента к ситуации явного возрастания политического веса правительства как организованной политической структуры были импульсы, начавшие исходить из президентского окружения, по созданию множества мелких политических субъектов центристской направленности. Общим признаком, позволяющим выделить их из множества других предвыборных объединений, является близость организаторов к той или иной части президентского окружения или причастность к высоким административным структурам, контролируемым непосредственно Президентом. Так, в блок “89” вошла Е.Иллювиева, заведующая отделом Российского фонда федерального имущества; в Ассоциации адвокатов России региональную московскую группу возглавил председатель Совета по судебным реформам при Президенте РФ, а в “Блоке независимых” во главе такой же группы встал известный своей личной лояльностью Президенту его полномочный представитель в Москве В.Камчатов; в “Думу-96” вошел А.Саунин, заместитель председателя Госкомитета по антимонопольной политике РФ; в “Федерально-демократическое движение” - А.Сурков, помощник руководителя Администрации Президента РФ С.Филатова; первым номером в списке “Межнационального Союза” значился А.Микитаев, возглавляющий Комиссию по вопросам гражданства при Президенте РФ. Среди более заметных объединений можно назвать блок “За Родину!”, возглавленный близким к А.Коржакову бывшим главой Госкомимущества В.Полевановым при участии командующего ВДВ Е.Подколзина и командующего Черноморским флотом Э.Балтина.

Перечисленные выше избирательные объединения по замыслу влиятельных фигур из “ближнего круга” Президента должны были, с одной стороны, ослабить растущее влияние В.Черномырдина и его группы, а с другой - отобрать на выборах как можно больше голосов у коммунистов. Однако на практике ни НДР, ни КПРФ не ощутили на себе значительного электорального давления центристов, которые, отнимая голоса друг у друга, и вовсе не прошли в Думу. В итоге и эта тактика выступления власти в спектре публичной политики завершилась неудачей.

О недовольстве Б.Ельцина усилением В.Черномырдина однозначно говорят делавшиеся Президентом на пресс-конференции в сентябре предсказания, что “Наш дом” получит на выборах не больше 7% голосов. В октябре Б.Ельцин подвергал правительство и премьера систематической критике и перед отъездом во Францию и США “проговорился”, что рассматривает как вполне реальную возможность смены премьера, высказав теплое отношение к Ю.Скокову.

“Небольшой поворот” в российской политике, намеченный Б.Ельциным осенью 1995 г., как известно, остался лишь в замыслах. В реальной жизни болезнь Президента способствовала значительному расширению властных полномочий премьер-министра, оставшегося на это время единственным гарантом сохранения стабильности. Но выборы показали, что его позиции в качестве публичного политика не укрепились.

Практически не прекращавшаяся вплоть до декабрьских выборов борьба между частью президентского окружения и командой премьера сделала положение НДР в системе властных отношений крайне неустойчивым, что объективно сужало электоральные возможности движения и его поддержку региональными и хозяйственными элитами.

В то же время складывается впечатление, что в российских верхах никто всерьез и не думал о внесении существенных коррективов в нынешний политический курс. Все попытки части президентского окружения сформировать взамен провалившегося блока И.Рыбкина какие-то иные сегменты “партии власти” с другими политическими лидерами во главе (Конгресс русских общин, “Мое Отечество”, “Союз труда”) не получили должного развития. Оказавшись в двусмысленном положении, эти политические объединения в результате не смогли стать реальной преградой наступлению коммунистов. Более того, их неудача на парламентских выборах в значительной степени дискредитировала в глазах общества саму возможность и эффективность осуществления в России умеренно-реформаторского и национал-реформаторского политического курса.