V. МЕЖДУНАРОДНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ РОССИИ

Внешнеполитическое положение России за прошедший период в значительной мере было связано с внутриполитическими процессами и кадро­выми перемещениями, обусловленными парламентскими и президентскими выборами. Прежде всего здесь следует упомянуть окончание "козыревского" периода в истории российской дипломатии. Назначение Е.Примакова мини­стром иностранных дел РФ на первых порах было воспринято на Западе с настороженностью, учитывая его репутацию сторонника более твердой линии. Такого рода реакция весьма характерна для западного, особенно американского, политического сознания, склонного воспринимать окружаю­щий мир в дихотомическом ключе: "демократия — тоталитаризм", "реформа­торы — враги реформ", "прозападничество — конфронтация с Западом" и т.д. Однако она отнюдь не мешает последующему прагматическому осмыс­лению меняющихся реальностей, приспособлению к ним, стремлению на­ладить отношения с теми, кто еще недавно считался противником.

Как показал период, прошедший после прихода Е.Примакова, у России сохраняется довольно большое пространство для маневра во внешней политике, несмотря на тяжелую внутреннюю ситуацию, сильно ограни­чивающую ее естественные великодержавные амбиции. Так, активизация работы на региональных направлениях, которые в последние годы оказа­лись запущенными (А ТР, Латинская Америка), — один из путей смягчения тех неблагоприятных тенденций, которые сложились в отношениях с Западом, и прежде всего с США.

Даже те, кто считает себя победителями в "холодной войне" и хозяева­ми "нового мирового порядка", вынуждены весьма искусно маневрировать в своих отношениях с Москвой, понимая, что Россия, при всей ее нынешней специфике, — это все же не страна "третьего мира". Трезвомыслящие поли­тики на Западе понимают необходимость действовать осторожно и воздер­живаться от того, что способствует изоляции Москвы. Попытки ослабить темпы диалога или задержать интеграцию России в международные инсти­туты лишь сделали бы Россию склонной к "реваншизму" и проявляющей еще меньшую готовность к сотрудничеству.

Задача недопущения изоляции России от Европы в конечном счете ле­жала и в основе ее принятия (после долгих проволочек) в Совет Европы. Тот факт, что здесь ее опередили даже некоторые республики бывшего СССР, весьма болезненно воспринимался в Москве, вызывал здесь эффект отчуждения от Европы. Конечно, нельзя было предположить, что парламен­тарии СЕ единогласно и дружно откроют свои объятия России. Однако возобладало все же мнение, что интеграция России в Европу более пред­почтительна, чем изоляция, даже если страна и не отвечает всем нормам Совета Европы. Дело даже не в тех обязательствах, которые Россия взяла на себя в качестве условия принятия в СЕ. Не все они являются выполни­мыми, по крайней мере в установленный срок (например, отмена смертной казни). И, конечно, не следует рассчитывать на то, что чеченский кризис должен разрешаться с особой оглядкой на Совет Европы.

Россия — СНГ — Запад

Минувший период охарактеризовался новыми мерами, направленными на поддержание общности постсоветского пространства на фоне все более откровенных усилий Запада, и прежде всего США, по недопущению какой-либо существенной реинтеграции бывших республик СССР в политической и военной областях. И все же дальнейшая судьба Содружества остается неясной. Если в Москве сторонники реинтеграции видят СНГ прообразом нового объединения постсоветских республик, то для остальных членов интерес заключается главным образом в получении экономической помо­щи (используя заинтересованность России в сохранении политико-стратегической целостности постсоветского пространства).

За минувший период произошли два события, которые обозначили формирование в рамках СНГ более твердого интеграционного ядра. 29 мар­та в Москве на высшем уровне был заключен договор об углублении инте­грации между Россией, Белоруссией, Казахстаном и Киргизией. Правда, по мнению ряда аналитиков, он не содержит ничего нового в сравнении с тем, что уже было записано в соглашениях об образовании СНГ и в последую­щих документах Содружества, так и не реализованных в ключевых своих положениях (общий рынок в области товаров, услуг, капиталов, рабочей силы, транспорта, энергетики и др.).

В отличие от "договора четырех" российско-белорусский договор о создании Сообщества суверенных республик (ССР) предусматривает движение в направлении межгосударственного объединения, хотя лидеры двух государств продолжают по-разному^ трактовать степень предполагаемой инте­грации и ее конечные формы.

На этом фоне Запад продолжает энергично наводить мосты с но­выми независимыми государствами, все более откровенно демонстрируя свое стремление воспрепятствовать какой-либо политической реинтеграции постсоветского пространства. Наиболее серьезная ставка де­лается при этом на Украину и Прибалтику, с учетом амбиций их лидеров. Так, президент Украины Л.Кучма на сессии Ассамблеи Западноевропейского Союза, проходившей в Париже в первой декаде июня, заявил, что статус Украины как неприсоединившегося государства не исключает права на вхождение в "любую военно-политическую структуру, которая стремится стать элементом европейской и трансатлантической безопасности".

Запад поддерживает "самостийность" Украины в сфере безопас­ности, поощряя тенденции в ее политике, препятствующие военно-поли­тической интеграции в СНГ, как противовес усилиям России по консоли­дации постсоветского пространства.

Что касается прибалтийских государств, то США важно сохранить их в своем силовом поле, не давая им в то же время каких-либо обещаний о сроках приема в НАТО. Это продемонстрировала июньская встреча Б.Клинтона с президентами Литвы, Латвии и Эстонии. В Вашингтоне в последние месяцы большое внимание уделяется усилиям Швеции и Финляндии по интеграции прибалтийских республик в западное сообщество. Со своей стороны, Стокгольм и Хельсинки пытаются подтолкнуть Запад к тому, чтобы возложить на Европейский Союз бремя обеспечения их безопасности (поскольку шансов на вступление в НАТО в ближайшее время у Эстонии, Латвии и Литвы нет), ускорив для этого принятие прибалтийских республик в ЕС (ЗЕС), несмотря на их очевидное несоответствие требуемым стандар­там. Этот вопрос обсуждался 6 августа на переговорах в Вашингтоне между президентом Б.Клинтоном и премьер-министром Швеции Й.Перссоном. По мнению ряда аналитиков, к подобному сценарию все больше склоняются и США, готовые дополнить его расширенным сотрудничеством НАТО с при­балтийскими республиками по линии программы "Партнерство во имя мира". Главное препятствие для его реализации — необходимость кардинальным образом пересмотреть стратегию развития ЕС, а против этого возражают многие входящие в него страны.

Относительно новой тенденцией для политики США в последнее время стала активизация связей с Узбекистаном как со страной, наибо­лее активно противодействующей российскому влиянию в центрально-азиатском регионе (визит И.Каримова в Вашингтон в июне). При этом проблемы прав человека и нарушения демократии в Узбекистане фактиче­ски отодвинуты на второй план.

Даже такой верный союзник России, как Белоруссия, не полностью за­крыт для Запада в деле поощрения "геополитического плюрализма" на постсоветском пространстве. Июльский визит А.Лукашенко во Францию, который в Минске считают успешным, проходил на фоне растущего недо­вольства лидера Белоруссии неэффективностью российско-белорусского союза, от которого он ожидал значительно большего.

Россия, страны Центральной и Восточной Европы и расширение НАТО

По наиболее болезненной для России внешнеполитической проблеме принципиальных изменений в обозреваемый период не произошло. Не исключено, что в перспективе альянс может сделать некоторые уступки, чтобы смягчить категорическое неприятие Россией идеи его расширения, в частности, взять обязательство о неразмещении ядерного оружия на терри­тории новых членов. Так, по мнению датского министра обороны Х.Хеккерупа, новые члены могли бы войти НАТО с таким же статусом, какой имеют Дания и Норвегия, то есть без размещения в мирное время на своей территории иностранных войск и ядерного оружия. Перспектива подобного рода самоограничений со стороны НАТО, как и заключение соглашения о парт­нерстве между альянсом и РФ, в последнее время рассматриваются западными аналитиками как вполне реальные.

Пока же Североатлантический альянс приступил к очередному этапу подготовки расширения на восток — "индивидуальному диалогу" по форму­ле "16+1" со странами Центральной и Восточной Европы (ЦВЕ), которые стремятся к вступлению в эту организацию. На уровне экспертов изучаются возможности стран-кандидатов приспособить свои вооруженные силы и политические структуры к натовским критериям, что обеспечило бы их со­вместимость. Участие в консультациях, которые должны завершиться к декабрьской встрече министров иностранных дел НАТО, не означает никаких обязательств ни для альянса, ни для конкретной страны.

20 марта в Праге на встрече с главами внешнеполитических ведомств 12 стран ЦВЕ и Прибалтики госсекретарь США У.Кристофер отверг возмож­ность того, чтобы НАТО предоставила странам ЦВЕ гарантии безопасности, не принимая их в альянс. В списке наиболее вероятных кандидатов на вступление значатся Польша, Чехия и Венгрия. Словакия пока остается за бортом первого эшелона, поскольку она, по мнению Запада, не полностью удовлетворяет необходимым критериям демократии и политической практи­ки. Решение о том, кто и когда будет принят, планируется объявить в начале 1997 г.

Очевидно намерение продвигать процесс расширения таким образом, чтобы не провоцировать острую реакцию Москвы. В этом контексте особое значение придается налаживанию практического взаимодействия между Россией и НАТО в ходе реализации дейтонских соглашений по Боснии, а также сотрудничеству в рамках программы "Партнерство во имя мира".

Как бы ни был чувствителен для России вопрос о расширении НАТО на регион Центральной и Восточной Европы, сводить только к нему политику в отношении государств ЦВЕ становится все более контрпродуктивным, поскольку на практике это не вызывает у них ничего иного, кроме реакции отторжения и лишь усиливает их стремление к сближе­нию с Западом.

Неравенство возможностей стран ЦВЕ в их интеграции в НАТО, про­блемный характер взаимоотношений отдельных государств (например, обострение словацко-венгерских отношений в июле) открывают России определенный простор для маневра с целью если не воспрепятствовать тому, что едва ли можно предотвратить (то есть принятию двух-трех стран ЦВЕ), то попытаться осторожно воздействовать на те из них, которые гото­вы согласиться с вариантом своей интеграции с Западом через ЕС-ЗЕС или другие ненатовские институты — не отрицая в то же время возможности предоставления этим странам каких-то гарантий безопасности со стороны государств НАТО.

Россия — Западная Европа

В обозреваемый период продолжала развиваться тенденция, связан­ная со стремлением Запада сделать сложившуюся в период противо­стояния с Востоком систему своих институтов основой нового, склады­вающегося европорядка. Отсюда — его нежелание создавать новые и реально укреплять имеющиеся общеевропейские институты. Общим для Запада (независимо от стран и партий) в подходе к формированию нового устройства Европы является стремление обеспечить необрати­мость геополитических итогов "холодной войны". В 1996 г. процесс при­нятия решений по реформе ключевых институтов (НАТО, ЕС, ЗЕС) вступил в заключительную стадию. Направленность этих реформ определяется необходимостью приспособить структуры к функционированию в условиях, качественно отличных от периода "холодной войны". При этом главный стратегический ресурс для мобилизации их адаптационных возможностей Запад видит прежде всего в расширении на восточноевропейское простран­ство. В то же время налицо понимание, что это расширение не может быть простым механическим актом, поэтому в текущем году основное внимание сосредоточено именно на разработке внутренних реформ.

Хотя все на Западе и заявляют об особой важности России в строи­тельстве европейского порядка, в действительности она не восприни­мается как органическая часть последнего. Запад считает опасным для себя оставлять Россию вне европейского миропорядка, но в то же время он фактически ограничивает ее участие в нем общеевропейскими ин­ститутами (ОБСЕ, Совет Североатлантического сотрудничества, Совет Европы) и субрегиональными структурами, которые по своей компетенции и влиятельности не могут заменить механизмов, опреде­ляющих реальную политику безопасности на континенте. В результате, расширение западных институтов, не оставляющее в них места для России даже в перспективе, объективно содержит в себе опасность раздела евро­пейского пространства на интеграционную Европу в новых границах (в составе 25-30 государств) и восточноевропейский "осколок", который со временем может быть сжат до границ РФ.

Вместе с тем, намерение держав Запада скоординировать стратегию развития своих институтов не устраняет соперничества между ними в том, чтобы подчинить последние собственным интересам. Конфликт в бывшей Югославии и израильско-ливанский кризис (в апреле-мае) высветили порой значительно расходящиеся интересы. И в боснийском, и в ближневосточном урегулировании США стремились сосредоточить в своих руках основные рычаги воздействия на ситуацию и оттеснить на второй план как Западную Европу (в лице ЕС и ЗЕС), так и Россию, напрямую увязывая свою роль лидера-миротворца с усилением влияния в данных регионах. Не случайно они вели себя весьма пассивно, наблюдая за тем, как пробуксовывают попытки европейских держав и их институтов (ЕС и ЗЕС) урегулировать кризис в Боснии, и решительно вмешались в события лишь тогда, когда под ударом оказался престиж НАТО, с которым во многом ассоциируется аме­риканское влияние в Европе. Последовавшие после подписания дейтонских соглашений по Боснии события показали, что США намерены сохранять в своих руках контроль за послевоенным устройством на Балканах, опи­раясь в своей политике на Хорватию и Словению.

Провал политики ЕС-ЗЕС в Боснии вынудил Западную Европу признать неспособность самостоятельно справиться с такого рода конфликтами и безальтернативность главенствующей роли США в обеспечении европей­ской безопасности. Этот вывод во многом повлиял на то, какие тенденции возобладали в системе отношений западных структур безопасности.

Во-первых, развитие ЗЕС направляется по пути его сближения с НАТО, а не с Европейским Союзом. Это определяется решениями, приня­тыми на майской сессии Совета ЗЕС и на июньской сессии Совета Северо­атлантического альянса. Данная тенденция получила, возможно, решающий импульс со стороны США, согласившихся на предоставление союзникам большей военной самостоятельности в разрешении европейских кризисов локального характера. Эта, казалось бы, существенная уступка европейцам не может сколько-нибудь серьезно поколебать доминирующее положение Вашингтона в западноевропейской системе безопасности. В то же время, реформа НАТО в этом направлении дает определенную надежду на то, что Североатлантический союз не станет абсолютно монопольным институтом европейской безопасности в военной области. "Европеизация" НАТО и соответствующее усиление роли Западноевропейского союза не означает автоматически, что ЗЕС станет более "удобным" для Москвы партнером, чем НАТО, но дает возможность в большей мере проявиться собственно европейскому взгляду на безопасность. Со временем это может создать предпосылки для размывания сложившейся в Европе однополярности в сфере безопасности.

Во-вторых, усиление роли ЗЕС через сближение с НАТО отдаляет перспективу формирования "чисто европейской" обороны, которая могла бы получить решающий импульс в результате интеграции ЗЕС в ЕС, на чем особенно настаивает Германия. Нынешний механизм военно-политической интеграции в Западной Европе не обеспечивает степени политического единства и мобилизации ресурсов, необходимых для того, чтобы сделать ЕС-ЗЕС сопоставимой с НАТО структурой безопасности. Стремление же таких стран, как Германия, Франция, Бельгия, Испания, Италия, сделать интеграционную Европу в военном отношении столь же мощной силой, какой она является в политической и экономической области, встречает оппозицию со стороны "атлантической" группировки — Великобритании, Дании, Нидерландов, Португалии, которые полагают, что европейская обо­рона уже существует в рамках Североатлантического союза. Эта линия также не находит поддержки и у четырех нейтральных стран ЕС— Австрии, Швеции, Финляндии, Ирландии, — не желающих отказываться от своего статуса в пользу союзнических обязательств военного характера. Все эти разногласия в полной мере проявились на межправительственной конфе­ренции ЕС по пересмотру Маастрихтского договора, открывшейся 29 марта в Турине и планирующей принять решения по реформе Европейского Союза к середине будущего года.

Хотя проблемы, связанные с НАТО, находятся сейчас в фокусе внеш­неполитических усилий России, отношения с ЕС и ЗЕС уже в недалеком бу­дущем потребуют не меньшего внимания. Сотрудничество с этими инте­грационными структурами в области европейской безопасности (пока не получившее сколько-нибудь заметного развития) могло бы расширить возможности для маневрирования между различными западными центра­ми силы. Оно способствовало бы более четкому выражению собственно европейских интересов в данной области; в НАТО эти интересы в значи­тельной мере преломляются через американское восприятие. В отличие от США, где геостратегическое мышление нацелено не столько на строитель­ство единой Европы, сколько на поддержание своего влияния на континен­те, ЕС и ЗЕС ориентированы на европейские потребности. Усиление роли этих институтов создавало бы определенный противовес притязаниям НАТО на "общеевропейскую" ответственность за обеспечение безопасности и в какой-то мере выбивало бы почву для гипертрофированного атлантизма, получившего распространение у части правящих элит стран ЦВЕ.

Россия может использовать благоприятные возможности, которые открывает субрегиональное сотрудничество, в частности, на севере Европы, для наведения "мостов" с Европейским Союзом. Здесь следует отметить особую заинтересованность в этом Финляндии и Швеции, которую они вновь продемонстрировали на встрече глав правительств одиннадцати стран-членов Совета государств Балтийского моря, состоявшейся 3-4 мая в шведском городе Висбю.

Учитывая неоднородность Запада, расходящиеся порой интересы от­дельных стран, не следует преуменьшать значения сотрудничества с веду­щими государствами по проблемам европейской безопасности, поиска баланса между различными страновыми направлениями. В этой связи стоит отметить, что наибольшее понимание по ряду важных проблем мировой политики Россия встретила у Франции. Во-первых, это положение на Ближнем Востоке. Обе страны заинтересованы в том, чтобы вывести про­цесс мирного урегулирования из монопольного ведения США и восстано­вить свои позиции в регионе, пошатнувшиеся в последние годы. Франция стремиться делать это, выступая в роли политического локомотива ЕС, и Россия способствует ее утверждению в таком статусе. С другой стороны, активность России в регионе может быть результативной, если она не будет выглядеть направленной против интересов Запада, и согласие с Францией по ближневосточной проблеме как раз снимает какие-либо подозрения на этот счет. Координация посреднических миссий Е.Примакова и Э. де Шаретта, встреченных в штыки США, по урегулированию обострившегося в апре­ле-мае израильско-ливанского кризиса наглядно это продемонстрировала.

Другой важной проблемой, где позиция Франции наиболее близка к российской по сравнению с другими западными державами, является рас­ширение НАТО. Не выступая в принципе против самой идеи, Париж склонен тормозить этот процесс до тех пор, пока США не согласятся на реформу НАТО, которая позволила бы создать в альянсе "европейский компонент" и тем самым положить начало формированию системы коллективной оборо­ны стран Европейского Союза. Формула "сначала — реформа, расширение — потом" очевидно ближе российской позиции, чем подход Вашингтона или Бонна, настроенных на гораздо более быстрый вариант расширения. Стре­мление Франции найти в сближении с Россией определенный противовес американской гегемонии было подкреплено предложением Москве (сделан­ным во время встречи "большой семерки" в Лионе с участием В.Черномыр­дина) проводить регулярные дипломатические консультации по проблемам европейской безопасности, НАТО и Ближнего Востока.

В нынешних условиях у России сравнительно невелики возможности действенно влиять на политику западных структур безопасности. Однако это не должно служить основанием для пассивности, которая будет лишь провоцировать вытеснение РФ из традиционных сфер ее интересов.

Россия — "большая семерка"

За прошедший период Россия дважды участвовала в мероприятиях по линии "группы семи" на высшем уровне. В апреле в Москве проходила встреча по ядерной безопасности, организованная по инициативе России. Несмотря на то что на ней обсуждался ряд действительно важных вопросов, связанных с заявленной тематикой, подоплека встречи носила все же предвыборный характер и была нацелена на то, чтобы продемонстрировать поддержку Б.Ельцина со стороны западных лидеров.

Тема России была среди главных на совещании в Лионе в июне, что также не в последнюю очередь было обусловлено президентскими выбора­ми. Формат российского участия в подобных форумах пока остался преж­ним, то есть только в их политической части; вопрос о возможности присое­динения России к переговорам по экономическим вопросам пока остается открытым. Вообще, вступление в "экономическую восьмерку" не может быть для России самоцелью. Учитывая переходный характер ее экономи­ки и политической системы, деструктивные проявления осуществляе­мых реформ, ее способность участвовать в определении основных эко­номических и финансовых тенденций в мире остается призрачной.

В то же время при обсуждении политических вопросов, где Россия уже вошла в "восьмерку", она может и должна искать свое место. Правда, само по себе участие еще ничего не дает ни во внутриполитическом плане, ни для ее положения в мире. Россия может при всех своих ограниченных воз­можностях повлиять на позицию мировых лидеров по ряду вопросов; ста­вить же механически подпись под декларациями, которые составлены без ее участия и где ряд вопросов трактуется в противоречащем интересам России духе (в частности боснийский), лишает ее присутствие реального смысла.

Конечно, участие во встречах "семерки" преследует и вполне практиче­ские цели, например, добиться роста иностранных инвестиций. Однако, при всех заверениях, которые были даны В.Черномырдину, практические успехи на этом направлении будут зависеть не от количества поездок на подобные форумы, а от того, насколько сама Россия сумеет создать благоприятный инвестиционный климат.

Съезд республиканской партии США

12-15 августа в г. Сан-Диего прошел съезд республиканской партии, на котором официальными кандидатами на посты президента и вице-прези­дента США были утверждены Р.Доул и Дж.Кемп. Р.Доул является сторонни­ком активной внешней политики. В отношении России он выступает с доста­точно жестких позиций, считая, с одной стороны, необходимым поддержи­вать российские реформы, а, с другой, — развивать диалог с Москвой, ставя интересы США на первое место.

Принятая на съезде платформа партии отражает умонастроения наи­более консервативного крыла республиканцев. Это особенно заметно во внешнеполитическом разделе "Возрождение американского мирового ли­дерства". "Мы — партия, добивающаяся мира с помощью силы, — говорится в нем. — Республиканцы ставят интересы своей страны выше интересов других государств и выше интересов ООН".

Касаясь отношений с Российской Федерацией, республиканцы в своей платформе заявляют: «Наша внешняя политика в отношении России должна ставить на первое место американские интересы и закреплять победу в "холодной войне" в Европе». В ней содержится обещание поддер­жать прием России в "большую семерку" после проведения реформ, а предоставление помощи увязывается с выполнением Россией международных договорных обязательств.

Как следует из этого документа, внешнеполитическая стратегия респу­бликанской партии будет включать в себя поддержание статус-кво на пост­советском пространстве (в этой связи особо подчеркивается привержен­ность республиканцев сохранению независимости государств Прибалти­ки, Армении и Украины), достижение "особой договоренности" в области безопасности между РФ и НАТО, расширение НАТО на страны Центральной и Восточной Европы и, в частности, принятие Польши, Чехии и Венгрии в этот блок в 1998 г. На Ближнем Востоке республиканцы делают явную ставку на Израиль, обещая поддерживать его качественное военное пре­восходство над любым противником.

В платформе республиканской партии содержится также призыв к не­медленному началу работ по созданию системы противоракетной оборо­ны ТВД и строительству к 2003 г. общенациональной системы ПРО (проект такого закона сенатор Р.Доул внес в конгрессе в этом году), а это означало бы фактический выход США из Договора по ПРО 1972 г. Для от­ражения угрозы распространения оружия массового уничтожения, по мне­нию республиканцев, США потребуется продолжать разработку и испытания ядерного оружия, поэтому "предложенный администрацией Клинтона дого­вор о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний несовместим с интересами американской безопасности".

В дискуссии на съезде по вопросам внешней политики американо-российские отношения не затрагивались. Нынешняя администрация крити­ковалась республиканцами за "непродуманную и непоследовательную" политику, которая привела к отправке американских войск в Боснию. В частности, бывший госсекретарь США А.Хейг подверг критике Б.Клинтона за то, что конфронтационный курс в отношении Пекина поставил на грань срыва отношения США с Китаем, в налаживание которых предыдущие республиканские администрации внесли решающий вклад.

Боснийский кризис

Процесс реализации дейтонских соглашений проходил на фоне исхода сербского населения из Сараево и разногласий между мусульманами и хорватами, объединившимися в федерацию по настоянию США. В этой обстановке Россия старалась более явственно обозначить свою самостоя­тельность от НАТО в процессе мирного урегулирования в Боснии. Однако ее действия (например, одностороннее снятие санкций с боснийских сербов за день до того, как санкции ООН были сняты официально) вряд ли выходи­ли за рамки чисто демонстративных и не были способны повлиять на про­цесс урегулирования, инициативу в котором прочно удерживают США при все большем пренебрежении даже к позиции ЕС.

Как показывают события последних месяцев вокруг Боснии, России придется более четко определяться в том, насколько далеко может заходить сотрудничество с Западом в урегулировании кризиса в бывшей Югославии. Речь, конечно, не идет о разрыве этого сотрудничества или о прекращении ее участия в осуществлении дейтонских договоренностей. Однако молчание России в тех вопросах, где идет давление только на одну сторону и где это давление обусловлено геополитическими ин­тересами западных держав, прежде всего США и Германии, является свидетельством пассивности Москвы в отношении планов, наносящих ущерб ее интересам.

8 августа в Афинах прошла встреча президентов С.Милошевича и Ф.Туджмана, на которой была достигнута договоренность о взаимном при­знании Сербии и Хорватии, что и было оформлено 23 августа в Белграде в виде соглашения между двумя странами. По мнению ряда западных анали­тиков, сербский и хорватский лидеры на афинской встрече "негласно дели­ли Боснию". По-видимому, речь шла о поддержке своих этнических образо­ваний на территории Боснии, их постепенном дрейфе, соответственно, в сторону Сербии и Хорватии и удалении от мусульманских структур. Судя по высказываниям некоторых западных дипломатов, нормализация отношений понадобилась С.Милошевичу и Ф.Туджману для того, чтобы не допустить укрепления мусульмано-хорватской федерации (созданной по настоянию США) и вести дело к тому, чтобы со временем включить сербские и хорват­ские этнические образования в состав "великой Сербии" и "великой Хорва­тии". Если тайный план раздела Боснии между СРЮ и Хорватией дей­ствительно имеет место, то это означало бы удар по самим основам конструкции, которую Вашингтон пытается соорудить на территории бывшей Югославии.

Проблема терроризма

В прошедшие месяцы данная проблема заняла довольное большое место в мировой политике. Ей были посвящены три крупнейших междуна­родных форума — конференция глав 38 государств, включая Россию и США, в Шарм-эш-Шейхе (Египет, 13 марта), переговоры "большой семерки" в Лионе (Франция, июнь) и встреча в Париже стран "большой семерки" и России на уровне руководителей внешнеполитических ведомств и спецслужб (30 июля).

В отличие от первых двух, которые ограничились принятием деклара­ций общего характера, в Париже была предпринята попытка выработать план действий. Он состоит из 25 пунктов по координации деятельности и включает в себя выявление и ликвидацию террористических организа­ций, ужесточение "антитеррористических" разделов национального зако­нодательства, обнаружение и пресечение источников финансирования террористической деятельности, усиление сотрудничества между правоохранительными органами, ужесточение контроля за производ­ством и продажей взрывчатых веществ.

Вместе с тем, на Парижской конференции проявились разногласия между участниками, поскольку они исходили из собственного восприятия проблемы терроризма, имеющей свою специфику для каждого. США стре­мились использовать вопрос о борьбе с терроризмом в первую очередь для того, чтобы убедить остальных в необходимости присоединиться к амери­канским санкциям против таких стран, как Иран и Ливия. Но американский проект признать Иран, Ирак, Ливию и Судан странами, поддерживающими терроризм на государственном уровне, и ввести против них режим между­народной изоляции (некоторые санкции в отношении этих стран уже дей­ствуют по линии ООН) не был одобрен. По мнению европейских стран, эта инициатива США продиктована не столько озабоченностью самой пробле­мой терроризма, сколько интересами американской политики на Ближнем Востоке, и ее принятие нанесло бы ущерб торгово-экономическим связям Европы с этими богатыми энергоресурсами странами и еще больше усили­ло бы в них антизападные настроения.

Для России в проблеме терроризма первостепенное место занимает чеченский аспект. Но из-за очевидного двойного стандарта в подходах за­падных держав к оценке тех или иных террористических проявлений не уда­лось убедить зарубежных партнеров в том, что терроризм чеченского про­исхождения является по своему характеру такой же угрозой, как и тот, с которым сталкиваются они.

Ближний и Средний Восток

Внимание к ближневосточному региону было связано в первую очередь с выборами премьер-министра, которые прошли в Израиле 30 мая и побе­дой лидера правого блока "Ликуд" Б.Нетаньяху. Новый премьер-министр не отказывается вести переговоры с палестинцами и арабскими странами, но выступает против реализации принципа "территории в обмен на мир", про­тив возвращения Сирии Голанских высот, за сохранение Иерусалима в качестве "единой и неделимой" столицы Израиля. Конечно, после прихода к власти он был вынужден отчасти отступить от своей жесткой предвыборной риторики, заявил о верности соглашениям, подписанным в Осло.

Несмотря на жесткие публичные заявления во время визита в Вашинг­тон в начале июля, новый израильский премьер заверил американское руководство, что выполнит обязательства своих предшественников и про­должит поиски окончательного мирного урегулирования на Ближнем Восто­ке. Возобновление зашедших в тупик переговоров с Сирией он обусловил полным прекращением террористической деятельности группировки "Хезболлах" в "буферной зоне" на юге Ливана.

Приход к власти в Израиле сторонника жесткой линии, конечно, спутал планы администрации Б.Клинтона добиться ко времени президентских выборов в США прорыва в таком ключевом вопросе ближневосточного урегулирования, как сирийско-израильское примирение, и тем самым по­полнить свой предвыборный багаж еще одним крупным внешнеполитиче­ским достижением. США оказали давление на новое руководство Израиля, заявив ему о недопустимости пауз в ближневосточном процессе и необхо­димости активизации политики на этом направлении. Переговоры в Ва­шингтоне, как и последовавший вскоре после этого визит Б.Нетаньяху в Египет, еще раз показали, что США располагают исключительными рычагами воздействия на внешнюю политику Израиля, несопоставимыми с возможностями России. Это не помешало, правда, последующему уже­сточению тона Нетаньяху в отношениях с арабами, он разморозил програм­му строительства израильских поселений в секторе Газа и на западном берегу реки Иордан.

Россия, несмотря на активное участие министра иностранных дел Е.Примакова в челночной дипломатии и его большой ближневосточный опыт, не была из-за возражений США и Израиля включена в состав между­народного комитета по контролю за выполнением соглашения о прекраще­нии огня на ливано-израильской границе после операций Израиля по подав­лению баз группировки "Хезболлах". Этот факт лишний раз демонстрирует ослабление возможностей нашей страны влиять на международное раз­витие, противодействовать гегемонии тех, кто берет на себя руковод­ство миром после "холодной войны".

Серьезные перемены в баланс сил на Ближнем и Среднем Востоке способно внести появление в Турции первого за ее республиканский период исламского правительства во главе с Н.Эрбаканом. Хотя новый премьер-министр смягчил свою риторику, не ставит вопроса о разрыве с НАТО или отказе от намерений вступить в ЕС, азиатский акцент в политике Анкары станет гораздо более заметным. Для Запада наиболее тревожной является дестабилизирующая роль Турции в ближневосточном конфликте (особенно с учетом прихода к власти таких же "непримиримых" в Израиле); Россия же опасается столкнуться с более активным вмешательством Турции в Цент­ральной Азии, с поддержкой ею сепаратистских банд в Чечне и сепарати­стов в ряде других мусульманских регионов. Последние перемены в Турции и Израиле во многом аналогичны друг другу и означают усиление влияния в регионе фундаменталистских, националистических сил, труднее впи­сывающихся в "новый мировой порядок" в том виде, в каком он видится США. Геополитические позиции России на ее южном фланге могут еще больше ухудшиться, если она не осознает, что данное направление внешней политики должно быть по своей приоритетности, как минимум, равновеликим западному.

Россия и АТР

Наиболее важным событием в отношениях России со странами Азиат-ско-Тихоокеанского региона стал визит Президента РФ Б.Ельцина в Китай. После апрельской встречи "семерки" в Москве Б.Ельцину важно было в преддверии президентских выборов показать, что он опирается на под­держку не только западных стран, что геополитическую экспансию Запа­да, выражающуюся в стремлении расширить НАТО, можно хотя бы час­тично уравновесить путем укрепления отношений с таким азиатским гигантом, как Китай.

Особое значение имеет подписанное в Шанхае пятистороннее согла­шение (Россия, Китай, Казахстан, Киргизия, Таджикистан) об укреплении доверия в районе границы — первое в Азиатско-Тихоокеанском регионе. По мнению ряда наблюдателей, подписание соглашения создает более благо­приятные условия для формирования нового мирового порядка, отличного от американской модели.

При всей важности достигнутых в ходе визита результатов следу­ет уже сейчас остерегаться завышенных ожиданий от российско-китайского стратегического партнерства. Нынешний Китай — это страна, сама стремящаяся к региональной гегемонии, и его интересы рано или поздно могут столкнуться с интересами России.

О прогрессе, достигнутом Россией на Азиатско-Тихоокеанском направ­лении, диверсификации ее внешних связей свидетельствует прошедшая в июле в Джакарте "асеановская неделя" — серия крупных международных мероприятий под эгидой Ассоциации стран Юго-Восточной Азии на уровне министров иностранных дел. Впервые России предоставлен статус посто­янного партнера по диалогу (раньше она имела только консультативный статус). Важность этого региона, его ключевая роль в мировой экономике признается всеми; там достигнуты наивысшие в мире показатели экономи­ческого роста — на уровне 7,5% в год.

При этом страны региона разделяют весьма острые противоречия по ряду вопросов — территориальные споры; корейская проблема, где США пытаются навязать им жесткую позицию в связи с ядерной программой КНДР; судьба Договора о всеобщем запрещении ядерных испытаний, кото­рый отказывается подписать Индия. Это приходилось учитывать Е.Примакову во время его многочисленных встреч со своими коллегами в индонезий­ской столице, хотя в ходе самих бесед удалось обойти наиболее болезнен­ные моменты. Здесь важно уже то, что Россия пытается найти свое место в этом влиятельном центре формирующегося многополярного мира. По сло­вам Е.Примакова, на встрече не было попыток подвергнуть сомнению процессы, происходящие в России, в том числе и в связи с больными для нас вопросами. Ясно, что у стран АТР с присущей им авторитарной полити­ческой культурой России легче найти понимание многих своих проблем переходного периода, чем у Запада.