РОССИЙСКАЯ ЭЛИТА И А.ЛЕБЕДЬ: ШАНС НА СОГЛАСИЕ

Трагические события в чеченской столице во время инаугурации Б.Ельцина предопределили характер, который политический процесс России принял в настоящее время. Растерянность, проявленная Москвой перед этими событиями, не случайна. Она выражает общую ситуацию, сложившуюся в стране. “Новый старый президент” и “новый старый премьер”, а также стоящие перед ними старые, так и не решенные проблемы, знаменуют тупик, в котором оказалась сегодня вся страна. Вместе с тем, появление на политической арене таких диаметрально противоположных фигур, как вновь всплывший в качестве администратора А.Чубайс и А.Лебедь в качестве секретаря СБ, породило некое новое качество, а также надежды на возможность выхода из “бесконечного тупика”. Эти надежды, как это ни цинично звучит, связаны с тем, что в рамках текущей ситуации политическое лицо России все более характеризуется уменьшающейся дееспособностью Президента.

Тема его скорого ухода с политической сцены и возможных вариантов поведения противоборствующих элитных группировок стала одной из ведущих в российских СМИ. Нынешние объяснения его пресс-службы по поводу отсутствия Б.Ельцина на публичной сцене (особенно после инаугурации) выглядят еще более путаными, чем в прошлом ноябре (сначала его “исчез-новение” из повседневной политики объяснялось “отдыхом” после предвыборной кампании, который, предполагалось, продлится два месяца; затем — неким “полуотпуском”, когда Президент по 2-3 часа в день продолжал работу над документами; далее — намерением провести две недели в “ближайшем Подмосковье”, проходя диагностику и поправляя здоровье; наконец — неожиданным отбытием “на два дня на Валдай, дабы посмотреть, возможно ли там провести очередной отпуск” и т.д.). Эта путаница, очевидно, свидетельствует либо о значительном ухудшении состояния Президента, об утрате им трудоспособности, что прямо ставит вопрос и о его способности выполнять президентские функции, либо об энергичной тайной подготовке Б.Ельцина к новому витку борьбы за власть.

Помимо блестящего владения действующим Президентом искусством болеть, на последнюю версию наталкивает и ряд обстоятельств. В частности, явное “обхаживание” проельцински настроенным министром финансов А.Лившицем недавно обиженного А.Лебедем министра внутренних дел А.Куликова (последний ныне получил от минфина гарантии, что “будут приняты меры по улучшению финансирования органов внутренних дел и внутренних войск”).

Настораживают и факты форсированного раздела некоторых объектов общего пользования МВД, с одной стороны, и ФСБ и РА, с другой (напри-мер, после скандала между А.Лебедем и А.Куликовым МВД потребовало “съезда” частей РА из казарменных зданий в Москве, ему принадлежащих*). В свою очередь, МВД быстро “эвакуируется” из тюремного здания в Лефортово, уже несколько месяцев тому назад решением Президента переданного ФСБ (по предположениям ряда аналитиков, ФСБ не определилась окончательно в своих симпатиях в стычке между Лебедем и Куликовым, и “эвакуация” Лефортово может рассматриваться как жест доброй воли в адрес контрразведки). Наконец, Федеральная служба охраны, подчиненная Б.Ельцину, получила распоряжение “усилить меры безопасности руководителей страны” — увеличен “ассортимент” улиц, площадей, переулков и проспектов, на которых находятся и по которым проезжают “объекты госохраны” (симптоматично, что ни ФСБ, ни ГАИ не были официально поставлены в известность). Если учесть, что усиленный режим охраны действует в Москве с осени 1993 г., то есть искушение назвать нынешние меры приведением каких-то спецслужб в состояние полной боевой готовности.

Привлекло внимание и то, что в печати появились очередные версии насчет планов Президента распустить в декабре Думу (в разгар предполагаемого кризиса). Они могут рассматриваться и как некий “отвлекающий маневр” Б.Ельцина, готовящего в действительности удар с совсем иной, неожиданной стороны. Явно провокационный характер имело и недавнее выступление политолога Э.Паина, возглавлявшего одну из комиссий по урегулированию чеченского конфликта, — в своем телеинтервью он обвинил как “высшее политическое руководство”, так и А.Лебедя в некоем сговоре с генералами действующей в Чечне армии с целью запугать общество.

Все эти шаги выглядят, конечно, весьма настораживающе, если учесть заметные признаки напряженности во взаимоотношениях между Президентом и секретарем СБ:

— Б.Ельцин не уволил А.Куликова, вопреки требованию А.Лебедя, которому дал ряд поручений, осложняющих выполнение его миротворческой миссии в Чечне (например, распоряжение восстановить в Грозном положение, существовавшее до взятия города бандитами, то есть фактически вернуть столицу Чечни под контроль завгаевского правительства, а также непременно включить в политическое соглашение с сепаратистами пункт о Чечне “как неотъемлемой части РФ”);

— выразил при первом же своем публичном появлении недовольство тем, как А.Лебедь решает проблему урегулирования чеченского конфликта, и намекнул, что секретарь СБ обманул своих избирателей;

— свел до минимума свои контакты с генералом, общаясь с ним редко и только по телефону.

Некоторые высказывания пресс-секретаря Президента С.Ястржемб-ского можно истолковать и так, что Б.Ельцин жалеет, что дал А.Лебедю “беспрецедентные полномочия”. Поручения, вмененные ему в обязанность, например, подготовка для главы государства доклада об ответственности должностных лиц за события в Чеченской республике в период с 6 августа, вполне могут резко обострить взаимоотношения секретаря СБ с рядом высокопоставленных должностных лиц (имеет хождение слух, что во время своего второго визита в Чечню А.Лебедь получил от Масхадова некие документы, компрометирующие московских чиновников, в том числе и Ю.Лужкова*).

В то же время как опытный аппаратчик Б.Ельцин оставил открытой дверь для мирного исхода нынешней напряженности во взаимоотношениях: Президент предложил А.Лебедю сосредоточить внимание на ходе и завершении к 1 сентября поэтапного вывода частей и средств временных объединенных сил с территории ЧР, что вполне соответствует фундаментальным намерениям последнего и может стать индульгенцией его прошлых “провинностей”. Однако секретарь СБ может стать и жертвой этого распоряжения — оно неявно направлено на то, чтобы в глазах общественного мнения, в первую очередь — в армии, он получил негативный имидж “капитулянта”, ответственного за потерю Чечни. Кампания по созданию такой репутации уже началась в некоторых СМИ, издавна имеющих определенные “завязки” в президентских спецслужбах, например, в газете “Завтра”.

Недовольство Президента шагами А.Лебедя в Чечне вполне понятно — он гораздо больше, чем кто-либо, проигрывает в случае успеха бывшего командарма на ниве миротворчества, — ибо мир в Чечне, заключенный не в соответствии с желанием Б.Ельцина принудить сепаратистов к полной капитуляции, явится признанием очевидной несостоятельности Президента.

Нельзя исключать, что правы те аналитики, которые считают, что А.Куликов стал мишенью критики лишь потому, что А.Лебедь, понимая особенности позиции, занимаемой Б.Ельциным, попытался выбить почву из-под ног министра внутренних дел, который в последнее время заметно дистанцировался от протежировавшего ему В.Черномырдина и переориентировался непосредственно на Президента (вероятно, пытаясь сыграть собственную игру в нынешней борьбе за власть, министр внутренних дел и начал резко подчеркивать свою лояльность Б.Ельцину).

В условиях начавшейся “холодной войны” между главой МВД (его взяли под свою защиту непримиримые “империалисты”— самохарактеристика — из “Завтра”) и секретарем СБ коалиция антилебедевских сил выглядит весьма угрожающе. Практически все распоряжения А.Лебедя находящимся в Чечне частям МВД их командование согласовывает со своим непосредственным начальством и исполняет только в случае одобрения. Имели место попытки отказать генералу в средствах передвижения по Чечне, задержать его “для установления личности” и т.д. Близкие к А.Лебедю круги считают, что против генерала готовится некая серьезная провокация и даже покушение, корни которого могут уходить весьма глубоко в нынешний московский истеблишмент.

Тем не менее, версию, согласно которой Б.Ельцин занят ныне энергичной, хотя и тайной подготовкой к новому витку борьбы за власть, мы оставим в стороне, ибо она представляется маловероятной. Хотя неожиданная поездка на Валдай, где, по слухам, создан один из резервных центров управления страной на случай ЧП, не может быть истолкована однозначно, Б.Ельцин, фактически разделивший власть между А.Чубай-сом, В.Черномырдиным и А.Лебедем, сегодня все же оказался в положении короля Лира. И в том случае, если его “наследники” сумели бы договориться между собой о взаимоподдержке, он уже вряд ли способен, даже если бы захотел, вернуть назад розданные им привилегии и полномочия.

К тому же толки, согласно которым за неделю до инаугурации глава государства “лежал в коме”, не развеялись и после публичного появления Президента перед телеаудиторией — его вид и речь никому не внушили большого оптимизма в отношении его состояния.

Не вдаваясь в анализ различных версий по поводу здоровья Президента (в том числе и версий американского журнала “Тайм” и немецкой газеты “Бильд”, согласно которым Ельцину предстоит серьезная кардиологическая операция), следует отметить целый ряд достаточно красноречивых фактов. Они касаются важных внутриэлитных процессов, инициированных, как думается, серьезными опасениями российского истеблишмента в связи с возможными осложнениями ситуации внутри страны после ухода Б.Ельцина с политической сцены. В частности, в последнее время появились некоторые свидетельства о возможности достижения компромисса между тремя основными “наследниками”.

Так, обратило на себя внимание усиление слухов об осложнении состояния Президента, совпавшее с отпуском А.Чубайса (который, кстати, имеет ореол “регента” при Президенте), проводящим ныне свой отдых в Дании. Этот “отпуск” выглядит крайне нелогично, если вспомнить, что именно на Чубайса была возложена задача организации региональных выборов, начинающихся с 1 сентября. По мнению ряда экспертов, глава администрации использует свою “частную поездку” отнюдь не для отдыха, а для консультаций с западными политическими кругами по поводу будущего России. При этом пока не выглядят полностью лишенными оснований предположения, что как премьер В.Черномырдин, так и секретарь СБ А.Лебедь находятся в курсе этих переговоров. Более того, не исключено, что эти политики уже создали негласный “триумвират”, понимая, что в случае ухода Б.Ельцина каждый из них по отдельности окажется в крайне сложной и шаткой позиции. Не случайно, близкий к А.Чубайсу экономист А.Илларионов выдвинул, ссылаясь на Б.Ельцина, тезис о том, что главное требование к правительству (в самом широком смысле этого слова, в смысле власти) ныне состоит в том, что оно “должно быть сильным”. Вряд ли кто из названных “триумвиров” сомневается, что при неконтролируемом развитии ситуации все вместе они в состоянии удержать в своих руках руль государственности после ухода нынешнего Президента.

В свою очередь, есть и симптомы того, что в правящих кругах России явно складывается “консенсусное” мнение, согласно которому без решительной коррекции курса не может быть и речи об усилении властных позиций отечественной элиты*.

Возможно, что именно в силу подобных соображений, несмотря на явную, даже в чем-то обострившуюся конкуренцию между группами А.Чубай-са, В.Черномырдина и А.Лебедя, премьер и “чубайсиды” достаточно толерантно относятся к критическим замечаниям А.Лебедя в свой адрес (таким, как его вывод о том, что у нас “нет никакой экономической стратегии”, а есть засилье сырьевого капитала, в чем и состоит “главная угроза национальной безопасности”).

“Смутьянство” А.Лебедя для нынешней элиты, которая не сумела выдвинуть из своих рядов достаточно яркой и убедительной альтернативы генералу, может быть вполне приемлемым уже по той причине, что его действия и высказывания, по-видимому, вполне определенно свидетельствуют о желании установить единоличный контроль над принятием основных политических решений (“страна нуждается в единоначалии”). Перед постъельцинской элитой крайне остро встает проблема преодоления последствий чеченского кризиса и вызванного этим “российским Карабахом” паралича воли и власти Центра, а также все более заметной нелояльности силовых структур.

Последние события в Чечне, начиная со штурма чеченской столицы*, завершившегося одновременно с инаугурацией Президента, объективно сыграли на руку указанному выше стремлению А.Лебедя к политическому доминированию. Элита, как представляется, увидела в этих событиях, во-первых, показатель крайней степени “запущенности” болезненных проблем в основных силовых структурах, призванных поддерживать порядок в обществе, утрату ими боеспособности; во-вторых, российским верхам “беше-ные” генералы, типа К.Пуликовского, показали, что они могут стать неуправляемыми без “сильной руки”, подобной Лебедю. Резкое обострение ситуации в Грозном после первого визита туда новоназначенного полномочного представителя Президента (ультиматум К.Пуликовского) породило откровенную панику в Москве (“даже Лебедь не может усмирить этих головорезов, вышедших из-под контроля Центра”). Проблема лояльности армии по отношению к возможным преемникам Б.Ельцина ныне стала исключительно щекотливой и для Кремля, и для “Белого дома”.

Все попытки А.Чубайса укрепить администрацию Президента в преддверии обвальных последствий, возможных в случае ухода Б.Ельцина (в западных СМИ широко распространен прогноз, что это может произойти уже в текущем году), потеряют свой смысл, если администрация не сумеет опереться на адекватный силовой фундамент. Бессмысленной явится без оного и победа, одержанная В.Черномырдиным в борьбе с администрацией за контроль над процессом формирования правительства. Серьезные проблемы могут возникнуть и в региональной политике Центра.

По всем этим и многим иным вполне очевидным причинам определенные (особенно финансовые) круги в Москве с эйфорией восприняли известие о прекращении боевых действий в Чечне и о создании совместной комендатуры в Грозном (А.Лебедь, кажется, всерьез намерен повторить здесь свой опыт урегулирования конфликта в Приднестровье и, вероятно, попытается добиться переноса на Чечню (?!!) черт псевдогосударственности, созданной в Приднестровье, внешне вроде бы самостоятельном, но никем не признанном и обреченном на вялотекущий переговорный процесс с Молдавией).

Возможно, что московские круги, действуя через А.Чубайса, и организовали весьма серьезное давление международного финансового и политического истеблишмента на российскую политическую элиту, особенно на Президента (в том числе, по-видимому, и с помощью В.Черномырдина), с целью обеспечить поддержку шагов А.Лебедя в Чечне и, судя по некоторым фактам, даже дать ему “зеленый свет” в качестве возможного преемника Б.Ельцина. Например, симптоматично появление во влиятельной либеральной газете “Сегодня” интервью З.Бжезинского, фактически обративше-гося к самым широким слоям российского руководства с “предложением” рассматривать следующий (постъельцинский) этап как необходимую фазу перехода от либеральной модели реформ к авторитарной, основанной на “национализме” и “популизме”. Он видит выход из тупика, в котором оказалась Россия, в принятии ею некоего доморощенного варианта пиночетизма, призванного примирить население с реформами, повернув их в более эгалитарно-популистское русло, преодолеть хаос и разгул, оставшиеся от предыдущего этапа ломки старой системы. Очевидно, что лучшей фигуры, чем А.Лебедь, на роль российского пиночета не найти — не называя его, З.Бжезинский между строк давал это понять как нечто само собой разумеющееся.

Были предприняты попытки давления на Б.Ельцина и по дипломатическим каналам. С резким посланием по поводу необходимости прекращения войны в Чечне к нему обратился президент США Б.Клинтон, МИДы Франции, Великобритании и Германии выпустили заявления в поддержку миротворчества в Чечне (при этом называлось и имя А.Лебедя как основного носителя этой линии). С визитом в Москву прибыл политический директор МИД ФРГ В.Ишингер, также призвавший Президента к мирному решению конфликта.

Свою роль сыграла, вероятно, и массированная кампания в западных СМИ, не только в поддержку А.Лебедя, но и по поводу общего — физического и духовного — состояния Б.Ельцина. Речь в большинстве публикаций шла о предстоящих операциях на сердце, сомнения высказывались и по поводу его интеллектуальной дееспособности. Иными словами, готовилась почва для его дискредитации в случае углубления конфликта с А.Лебедем. Для поддержки мирных усилий А.Лебедя была использована даже глобальная компьютерная сеть “Интернет”, где появились так называемые “черные страницы”, выражающие “планетарный” протест против военных действий в Чечне.

МВФ также дал ясно понять, что дальнейшее продолжение военных действий в Чечне автоматически приведет к прекращению траншей долгосрочного 10-ти миллиардного кредита.

Международный фактор позволил В.Черномырдину вернуться в привычное амплуа миролюбца — ныне он, по-видимому, окончательно отказался от идеи наращивания военного присутствия в Чечне (“ястребиная” карта особенно активно разыгрывалась премьером накануне утверждения его кандидатуры Думой, где сильны национал-патриотические настроения). Несмотря на свои опасения, что А.Лебедь слишком широко трактует понятие национальной безопасности, заходя на “территорию экономики”, контролируемую премьером, он одним из первых открыто поддержал результаты, достигнутые в Чечне секретарем СБ, подписание соглашения о прекращении огня и демилитаризации Грозного. Очевидно, что для В.Черномырди-на проблема Чечни — это не столько абстрактно-гуманитарная проблема, как для пользователей “Интернета”, сколько крайне конкретная проблема бюджета, на исполнение которого фактор войны всегда накладывает негативный отпечаток.

В обращении к Президенту РФ Российской ассоциации промышленно-строительных банков (контролируется ныне В.Черномырдиным) фактически был отвергнут курс наращивания военных затрат, ведущих экономику и финансы к катастрофе. Не стоит и говорить о том, насколько эти банки заинтересованы в начале восстановительных работ в разрушенной Чечне.

Действия премьера все более характеризуются стремлением не просто административно укрепить свои властные позиции, но и стать центром весьма широкой коалиции сил, в которую он пытается включить даже таких убежденных своих противников, как С.Глазьев, все-таки получивший должность в аппарате СБ, чему ранее В.Черномырдин всячески препятствовал. Эта линия особенно ярко проявилась в ходе формирования правительства, о чем говорит и назначение А.Тулеева на министерский пост (то, что Б.Ельцин не пожелал встретиться с ним, свидетельствует, что Президент неодобрительно отнесся к стремлению премьера сплотить вокруг себя широкий фронт социально-политических сил). Этой тактике способствует и включение в состав правительства в ранге первого вице-премьера В.Потанина, бывшего президента ОНЭКСИМбанка, имеющего связи со все-ми основными финансово-промышленными и многими политическими группировками (в том числе с С.Глазьевым — автором ряда проектов этого бан-ка, а также В.Павловым, его личным советником как президента банка).

Судя по вышеуказанным тенденциям, элита, ощущая угрозу своему политическому выживанию, невзирая на различия в экономических интересах ее отдельных групп, почувствовала и нужду в сильных лидерах, которые способны к инициативной и последовательной политике и могут как словом, так и делом сплотить правящие круги, прекратить внутренние раздоры.

Даже бесцеремонный ультиматум А.Лебедя Президенту (“или я, или Куликов”), как ни удивительно, не вызвал отповеди ни в “либеральных” кругах, связанных с А.Чубайсом, ни среди журналистов из “прочерномыр-динских” СМИ. Напротив, атака на министра была воспринята, скорее, сочувственно и с пониманием. Это едва ли можно объяснить лишь тем, что А.Куликов поддерживает идею национализации крупнейших монополистов. Демарш А.Лебедя, крайне неприятный лично для министра внутренних дел, привел последнего, в конце концов, к весьма полезному для всего российского истеблишмента отказу перед лицом опасности стать главным ответчиком за продолжение войны от претензий на самостоятельную роль в урегулировании чеченского конфликта.

В сегодняшних условиях российская элита вполне может примириться с необходимостью принятия тезиса А.Лебедя, согласно которому “сверхзада-ча” экономической стратегии должна состоять в том, чтобы “обеспечить уже в ближайшие месяцы равенство условий конкуренции” основных отраслевых и региональных группировок национального капитала, а процветание отдельных производств и территорий за счет других чревато гибелью всей экономики и “стремительным созреванием всеобщего социального взрыва”. Примеры подобного “исторического компромисса” между торговым и промышленным, сырьевым и обрабатывающим секторами не являются исключением, а, скорее, — правилом, которое неоднократно подтверждало себя в истории современного капитализма как условие его нормального развития.

А.Лебедь, если такая логика верна, отнюдь не просто играет “ва-банк”, потому что не умеет или не хочет действовать закулисно, да и терять, мол, ему нечего. В действительности, если даже он и рискует, то при этом опирается на все более явную поддержку основной части элиты*.

Таким образом, можно говорить о том, что в политическом поведении элиты наметился определенный поворот к инициативной политике, обусловленный корпоративным чувством неуверенности в стабильности существующей системы. Такой поворот предполагает отказ от попыток удержания любой ценой сложившихся балансов, сдержек и противовесов и от порождаемой подобной ситуацией политической безответственности высших должностных лиц, получившей широкое распространение в годы “суперпрезидентской республики”. Элита начинает демонстрировать готовность предоставить определенную свободу действий для потенциального лидера, не связанного с предшествующим этапом и пытающегося действенно реагировать на возникающие проблемы, а не ограничиваться их фиксацией и имитацией активности. Переход к инициативной политике неизбежно сопряжен с осознанием необходимости широкомасштабных компромиссов внутри истеблишмента, в том числе и по весьма болезненным кадровым вопросам.

Конечно, в короткий период после президентских выборов появились лишь некоторые признаки нового подхода российской элиты к политике, который в перспективе может быть ею отвергнут как несостоятельный под воздействием совокупности различных факторов. Однако важным здесь представляется то, что вопреки устойчивой традиции последних лет истеблишмент начинает пытаться реагировать, пусть непоследовательно и не всегда адекватно, на реальные процессы и импульсы общественной жизни, исходящие из различных болевых точек существующей социальной и политической системы.